Мятежный Инопланетянин

9

Можно ли было разозлиться и все еще быть на седьмом небе от счастья? Ну, она была.

Прогуливаясь по городу за пределами комплекса, Циррус глубоко вдохнула свежий воздух.

После поцелуя она пошла прямо в офис, где Бэй Этч, и сказала, что ей нужно уйти. Забавно было то, что Бэй очень серьезно посмотрела на нее и спросила, вернется ли она завтра. Циррус хотела смеяться долго и громко. Любой здравомыслящий человек этого не сделает, но она сказала, что вернется.

Его поцелуй был восхитительным, и ей понравилось, но Циррус злилась на себя. Во-первых, потому что все еще чувствовала себя глупо, думая, что Сэйдж — это Хасс. Во-вторых, потому что открыла ему свое сердце. И третье, потому что у нее не было возможности шпионить по дому.

И вдобавок ко всему, Циррус даже не подумала спросить его, что, черт возьми, он делал, свисая с чертового окна второго этажа.

Женщина, торгующаяся с лавочницей, привлекла ее внимание. Такое Циррус не часто видела. В настоящее время гендерные права отличаются от прежних, особенно за пределами Земли.

Женщины всегда считались слабой стороной вида, хотя на самом деле это было не так. Хотя у мужчин было больше физической силы, у женщин было больше терпимости и терпения, чтобы мириться с их тупым дерьмом. Когда мир наконец понял, что ум мужчины и женщины равны, тогда он стал свободным для всех.

Теперь были инопланетные виды, о которых нельзя было сказать, были ли они мужчинами или женщинами — одна вещь, похожая на камень, была идентична другой, похожей на камень, — это был тот, кто перехитрил другого.

На этой планете были в основном гуманоиды. Женские гуманоиды. Только действительно молодые или старые. Где были все мужчины ее возраста? Они все куда-то уехали?

Циррус видела детей, поэтому мужчины были где-то.

Она замедлила ход, когда подошла к воротам, которые прошла по дороге к комплексу ранее. С другой стороны, Циррус слышала, как дети играют и смеются. Из-за войны по большей части скучала по своему детству. Повзрослев, Циррус решила, что не приведет ни одного драгоценного ребенка в мир, наполненный ненавистью.

Циррус постучала в ворота. Через мгновение пожилая женщина открыла их.

— Мисс Мунмист, — сказала женщина, — рада снова вас видеть.

Циррус вошла в охраняемую зону и огляделась. Дети играли на горизонтальных и вертикальных решетках, соединенных веревочными сетками и трубками. Другие сидели на траве с куклами, разговаривали. Некоторые бегали вокруг.

— Все ли хорошо сегодня? — сказала Циррус, оглядевшись.

— О да, — ответила женщина. — В первый день все прошло очень хорошо.

Циррус продолжала оглядывать детей во время игры, затем она услышала пронзительный голос, который звучал для нее, как музыка.

— Мама!

Циррус развернулась и увидела, что ее дочь бежит к ней. Радость ее жизни и причина оставления позади Земли и каждого человека, которого она знала и любила.

Затем Циррус заметила, что ее дочь бежит. Ее охватила паника, заставив ее ноги двигаться.

— Поппи, не беги.

Девочка остановилась, но не по команде. Ее маленькая рука хлопнула себя по груди, и она открыла рот, с трудом переводя дыхание. Потом еще и еще. Каждый громче и быстрее.

Циррус встала на колени перед своей дочерью в считанные секунды.

— Медленные, неглубокие вдохи, детка. Неглубокие, не глубоко, — наставляла она.

Поппи кивнула, но ее потребность в кислороде не уменьшилась. Циррус откинула тонкие волосы с ангельского личика.

— Ты же знаешь, что нельзя бегать или делать что-то, что тебя возбуждает.

Циррус поцеловала девочку в щеку, чтобы смягчить боль от ее слов.

Поппи кивнула, ее вдохи замедлились. Дама с ворот стояла позади Циррус.

— У нее сегодня не было проблем. Остальные и я позаботились о том, чтобы она свела свою деятельность к минимуму.

— Спасибо, — сказала она, едва обращая внимание на взрослого.

Девочка закрыла рот руками и закашлялась. Еще одна волна ужаса прокатилась по Циррус. Последний приступ кашля чуть не убил ребенка. Рефлексы ее юных легких требовали больше воздуха, и Поппи не оставалось ничего другого, как снова захрипеть.

Циррус усадила дочь на колени и потерла ее спину.

— Ты в порядке, детка. Мелкие вдохи.

Трясущиеся руки девочки беспокоили ее. В течение последних двух лет во время поиска врачей для диагностики проблем с дыханием у Поппи становилось все хуже и хуже. Ее вдыхающая способность становится все короче и короче.

— Постарайся остановить кашель, — сказала Циррус.

Поппи кивнула и крепче сжала руки. Циррус замерла, когда тело ее дочери содрогнулось в ее руках.

Только родитель знал, как мучительно сидеть и смотреть, как страдает ребенок, и не в силах с этим что-то сделать. Циррус чувствовала себя беспомощной. Если бы она могла отдать свое дыхание ради своей маленькой девочки, то отдала бы. Вместе они качались, каждый пытался успокоиться и прийти в себя.

— Вот, — женщина протянула ей чашку воды.

Чтобы проглотить, девочка должна была задержать дыхание, и это не было идеальным в данный момент. Циррус ответила ей спасибо, но сказала, что это не поможет. Ничто не помогало. Ни врачи, ни специалисты ничего не предпринимали. Они все приговорили ее девочку к смерти.

Ну, эта мама не воспринимала это как ответ.

Наконец, ребенок успокоился и вернулся к нормальной жизни. Встав, Поппи выпила воды и вернула чашку обратно.

— Спасибо, — сказала она.

Циррус гордилась своей девочкой. Она росла так быстро. Обычно пятилетний учится в школе. Образование Поппи сейчас будет тяжелой школой. Но однажды...

— Просто напоминаю, мисс Мунмист, — сказала женщина у ворот, — мы завтра закрыты. Мы должны работать над тем, чтобы это учреждение было бесплатным для всех детей.

Циррус кивнула.

— Спасибо. Мы с этим разберемся.

Рука об руку мать и дочь шли по тротуару по направлению к дому.

— Как прошел твой день? — спросила Циррус.

— Это было весело. У меня появилось много новых друзей. Как насчет тебя, мамочка?

Циррус улыбнулась.

— Я тоже встретила кого-то. Он очень красивый. И у него красивая задница, — тихо сказала она.

— Он собирается быть моим новым папой?

Циррус остановилась. Ее дочь никогда не упоминала ничего о своем отце раньше. Она не помнила его, когда он умер в битве до ее рождения. Циррус опустилась на колени до уровня своей дочери.

— Нет, милая. Это не так. Почему ты спрашиваешь?

Ее дочь опустила брови.