Измена. Сын от любовницы

ГЛАВА 29

ГЛАВА 29

ГЛАВА 29

Анастасия

Скандал вышел наружу на третий день. Не взорвался сразу — расползся. Сначала один осторожный материал в светской колонке: «По информации источников, брак Максима Громова переживает непростой период после неожиданного признания о рождении сына». Потом второй, уже злее: «Законная супруга бизнесмена покинула юбилей свекрови сразу после публичной презентации наследника». Потом блогеры, анонимные каналы, пересказы, «близкие к семье люди», инсайдеры, которые всегда появляются там, где пахнет чужим позором. Мне присылали ссылки. Я не открывала почти ничего. Потому что знала, как это устроено: сначала тебя жалеют. Потом обсуждают. Потом препарируют. Потом выбирают, достаточно ли ты красива, молода, удобна и драматична, чтобы побыть в роли жертвы ещё сутки. А потом находят новую тему.

Но одно сообщение я всё-таки открыла. Короткий текст в одном из каналов: «По слухам, официальная супруга давно знала о сложностях с наследниками и якобы сама не возражала против того, чтобы род продолжился иным путём.» Я перечитала один раз. Потом второй. И почувствовала, как внутри медленно закипает что-то уже совсем иное. Не боль. Стратегия. Это написано не случайно. Не просто сплетня. Это попытка заложить версию. Сделать так, чтобы я выглядела не обманутой женщиной, а участницей холодного семейного договора. Как удобно. Если я молчала годами — значит, согласна. Если сидела за тем столом — значит, знала. Если не кричу в прессу — значит, у нас цивилизованная схема. Нет. Я слишком хорошо знала, чья это манера. Людмила Прохоровна. Не обязательно лично. Но дух — её. Тон — её. Стратегия — её. Не разрушать тебя в лоб. Подменить тебя версией о тебе.

Я сразу набрала Игоря Руднева.

— Это вы вбрасываете? — спросила без приветствия.

— Нет, — ответил он мгновенно. Слишком мгновенно, чтобы врать. — И, насколько знаю, не Максим.

— Зато его мать, возможно, уже начала.

На том конце пауза затянулась.

— Я проверю.

— Проверьте быстрее. И передайте Максиму: если ещё хоть раз кто-то попытается через прессу создать картинку, будто я всё знала и на всё соглашалась, я выступлю сама. С документами. С датами. С фамилиями.

— Я передам.

— Передайте дословно.

Я закончила разговор и положила телефон на стол. Пальцы не дрожали. Это было почти пугающе. Я привыкла думать, что сильный человек — это тот, кто громко стоит за себя. Нет. Сильный человек — это тот, кто после достаточного количества боли начинает мыслить ясно. Через час мне позвонил Максим сам.

— Это не я, — сказал он сразу.

— Я и не думала, что ты настолько бездарен в публичных играх. Это стиль твоей матери.

Тишина. Потом:

— Я разберусь.

— Уже нет, Максим. Теперь разбираюсь я.

— Настя…

— Нет. Послушай меня очень внимательно. Если она считает, что я сяду тихо в угол и позволю из меня лепить очередную удобную легенду, вы оба очень плохо меня знали.

— Я не на её стороне.

— А на чьей ты стороне был все эти годы?

Вопрос повис между нами. Тяжёлый. Точный. Ответа не было. Именно поэтому я первой закончила звонок.