Страница 36 из 48
ГЛАВА 27
ГЛАВА 27
ГЛАВА 27
Анастасия
Письмо из клиники с приглашением на разбор документов пришло утром. Врач из новой клиники внимательно изучила архив и попросила срочную встречу. Когда я вошла в кабинет, она выглядела собранной и чуть более жёсткой, чем в прошлый раз. Это мне не понравилось сразу.
— Сядьте, пожалуйста, — сказала она.
Я села. Сердце билось в горле. Она разложила передо мной несколько листов.
— Я постараюсь очень аккуратно, но прямо. В вашей предыдущей истории действительно есть основания полагать, что информация до вас доносилась неполно.
Воздух будто стал тяжелее.
— Насколько неполно?
Она перевела взгляд на бумаги.
— У вас были сложности. Никто этого не отрицает. Но они не носили характера окончательного приговора. Более того, на ряде этапов ключевым ограничивающим фактором был не только и не столько ваш организм, сколько совокупная картина пары, включая показатели супруга.
Я закрыла глаза. Слова били точнее, чем я готова была вынести даже после документов.
— Если по-человечески? — спросила я тихо.
Врач выдержала паузу.
— Если по-человечески: вас нельзя было годами оставлять один на один с ощущением, что проблема исключительно в вас.
Я почувствовала, как по коже проходит волна холода.
— Но меня оставили.
— Да.
Я смотрела на неё и вдруг поняла, что сейчас заплачу. Не от слабости. От ярости по тем годам, которые уже нельзя вернуть.
— У меня был шанс? — спросила я.
Врач ответила честно:
— Да. Не стопроцентный. Не простой. Но реальный.
Я уставилась в одну точку. Реальный. Значит, всё это время я жила не просто внутри боли. Внутри чужой редакции моей боли. Кто-то решал, сколько правды мне вынести. Кто-то считал допустимым, чтобы я винила себя больше, чем должна. Кто-то смотрел, как я ломаюсь, и не останавливал процесс.
— Есть ещё одно, — сказала врач.
Я подняла глаза.
— Что?
— Судя по датам и консилиумам, была рекомендация изменить тактику, пересмотреть подход и, возможно, на время снять с вас часть нагрузки. Но этого не сделали. Почему — я не знаю.
Я тихо рассмеялась. Почти без звука.
— Зато я, кажется, начинаю знать.
Врач ничего не ответила. Она не имела права идти дальше догадок. Я — имела. Потому что уже видела лица тех, кому было удобно, чтобы я терпела, ждала и оставалась женщиной без ответа. Когда я вышла из клиники, руки дрожали так, что пришлось несколько раз перехватывать руль. Я сидела в машине, уткнувшись лбом в холодное стекло, и шептала одно и то же: «Реальный шанс… реальный шанс… реальный шанс…» Как молитву. Как приговор. Как доказательство того, что кто-то украл у меня не только покой. Часть будущего. И в этот момент я поняла: теперь я иду до конца. Не ради мести. Хотя и она во мне уже была. Ради себя прежней. Той девочки, которая пять лет назад любила мужчину по фамилии Громов так сильно, что готова была верить в любую версию своей вины, лишь бы только он не отстранялся ещё сильнее. Я больше не отдам её никому. Ни ему. Ни его матери. Ни прошлому.