Страница 35 из 48
ГЛАВА 26
ГЛАВА 26
ГЛАВА 26
Максим
Я увидел её с Власовым случайно. Или, если быть честным, почти случайно. После встречи с одним инвестором я выехал на проспект, остановился на светофоре, повернул голову — и увидел их через стекло кофейни. Настя сидела спиной ко мне, чуть склонив голову. Артём — напротив. Никаких лишних жестов. Никакой близости, которую можно было бы назвать интимной. Обычный разговор. Спокойный. Длинный. Но меня всё равно обожгло так, что пальцы сами сжались на руле. Не потому что я вдруг решил, будто у них роман. Я не идиот. Пока нет. Меня ударило другое. Её лицо. То, как она на него смотрела. Не влюблённо. Не мягко. Но… открыто. Она слушала его без внутренней защиты, которую всегда выставляла в последние годы рядом со мной. И я вдруг понял то, что не хотел понимать: рядом со мной Настя уже давно жила как на минном поле. А рядом с ним — нет.
Светофор переключился. Сзади посигналили. Я тронулся с места, но через сто метров перестроился к обочине и остановился. Глупо. Низко. Почти животно. Но ревность не спрашивает у человека, есть ли у неё моральное право появляться в конкретной ситуации. Она просто приходит. Особенно когда мужчина видит, что кто-то другой получает то, что он сам сломал своими руками: спокойное доверие женщины, которая ещё недавно принадлежала только его ритму. Я сидел в машине и смотрел на отражение своей руки на руле. Смешно. Я изменил ей. У меня ребёнок от другой. Я вывел её на публичное унижение. Я оставил её ночью на трассе. А сейчас меня выворачивает от того, что она пьёт чай с другим мужчиной и, возможно, впервые за долгое время говорит не через боль. Какое отвратительное, уродливое чувство собственности. И всё же оно было. Настоящее. Слепое.
Я достал телефон и почти набрал её номер. Потом остановился. Что я скажу? «Не встречайся с ним»? Смешно. «Я против»? На каком основании? «Кто он тебе?» А я ей кто теперь? Я убрал телефон обратно. Но легче не стало. Наоборот. Чем честнее я смотрел на себя в эти дни, тем яснее понимал: во мне слишком много того, что нельзя исправить быстрым раскаянием. Много власти. Много привычки присваивать. Много слепоты, которую я годами называл силой. И при этом… при всём этом… я всё равно хотел её вернуть. Не фасад. Не брак на бумаге. Её. Настоящую. Ту, которая спорила со мной в первые месяцы. Тащила меня ночью пить кофе на кухню. Злилась на мою холодность. Смотрела так, будто я всё же больше, чем моя броня. Проблема была в том, что ту Настю убивал не мир. Её убивал я.