Страница 33 из 48
ГЛАВА 24
ГЛАВА 24
ГЛАВА 24
Яна
Когда Максим приехал второй раз за двое суток, я поняла: дело плохо. Мужчины вроде него не приезжают просто так два вечера подряд, если уверены в себе. Они звонят. Командуют. Распоряжаются. Присылают людей. А лично едут только тогда, когда внутри уже пошла трещина, которую сами ещё не умеют назвать. Я открыла дверь и сразу увидела: да, трещина есть. Он выглядел так, будто ночь не спал. Пальто сидело идеально, как всегда. Волосы на месте. Лицо собрано. Но глаза… глаза у него были тяжёлые. Не от усталости даже. От удара по внутреннему каркасу.
— Что случилось? — спросила я, отступая в сторону.
Он вошёл, медленно снял пальто.
— Настя знает про клинику.
Я замерла.
— Какую клинику?
— Их с матерью игры. Мать ездила туда, забирала заключения, решала, что и кому говорить.
Я уставилась на него.
— Подожди. Что?
Он провёл рукой по лицу. Редкий жест. Нервный.
— Похоже, часть информации по обследованиям не доводили до Насти полностью.
Внутри у меня что-то холодно щёлкнуло. Вот оно. Вот та самая грязь, которую я всё это время чувствовала, но не могла назвать. Потому что предательство — это одно. А когда к нему примешивается игра с женским телом, с диагнозами, с материнством, с чувством вины — это уже другой уровень мерзости.
— Ты знал? — спросила я.
Он поднял глаза. И в эту секунду я поняла ответ ещё до слов. Часть. Да. Часть знал. Часть — нет. И именно это было самым страшным в Максиме: он не всегда творил зло сознательно. Иногда он просто позволял ему происходить, если оно ложилось в удобную систему.
— Не всё, — сказал он.
Я горько усмехнулась.
— Конечно.
Малыш заворочался в кроватке у дивана. Я машинально подошла к нему, поправила одеяльце.
— Знаешь, что я думаю? — спросила, не оборачиваясь. Он молчал.
— Я думаю, ты очень долго жил так, будто любовь, уважение и информация — это ресурсы, которые можно дозировать по своему усмотрению. Этому дать чуть больше. Этой — чуть меньше. Эту правду сказать. Эту придержать. Эту женщину оставить рядом. Эту — поселить отдельно. И всё будет стоять на своих местах, пока ты не передумаешь.
— Яна.
— Нет, послушай хоть раз. Ты ведь не просто изменил. Это было бы банально. Ты построил вокруг всех нас систему, где один центр тяжести — ты. А теперь удивляешься, что люди начали падать из этой конструкции в разные стороны.
Он смотрел на меня так, будто хотел возразить. Но не возражал. Потому что, кажется, сам уже начал видеть эту конструкцию. Я повернулась к нему.
— И что ты теперь будешь делать?
— Не знаю.
И вот тут я ему почти поверила. Почти. Потому что это был первый честный ответ от него за долгое время. Я взяла сына на руки и села в кресло.
— Тогда начни с самого важного, Максим.
— С чего?
— Перестань решать, кого из нас тебе удобнее удержать. И реши, кем ты вообще хочешь быть.
Он подошёл ближе. Посмотрел на ребёнка. Потом на меня.
— Ты жалеешь?
Я удивилась.
— О чём?
— Обо всём этом.
Я перевела взгляд на лицо сына. Маленькое. Тёплое. Настоящее.
— О нём — нет, — сказала тихо. — Ни секунды. О тебе — да.
Слова повисли в комнате. И, думаю, в тот момент они ранили его куда точнее, чем любой скандал. Потому что я не кричала. Не требовала. Не истерила. Я просто сказала правду. А такие мужчины хуже всего переносят именно её.