Страница 32 из 48
ГЛАВА 23
ГЛАВА 23
ГЛАВА 23
Максим
После встречи я не сразу сел в машину. Стоял у входа в «Вереск», смотрел на мокрый асфальт, на тусклые фары, на людей, которые проходили мимо и не знали, что во мне сейчас впервые по-настоящему трещит что-то важное. Она была права. Во всём, что касалось сути. Можно сколько угодно говорить, что я не знал деталей. Что мать вмешивалась без моего полного ведома. Что я сам жил внутри обрезанной версии информации. Что я не строил сознательно схему унижения. Но всё это не отменяло главного: рядом со мной женщина, которую я якобы защищал, годами жила в аду ложной вины. И я, даже не желая этого прямо, был частью механизма.
Я сел за руль, положил руки на него и несколько минут просто сидел, не заводя двигатель. «Потому что я всё разрушил.» Я сказал это ей. Впервые — без расчёта. Без попытки выиграть. И, кажется, сам до конца не понимал, насколько это правда, пока не услышал свои слова вслух. Телефон зазвонил. Мать. Я сбросил. Через минуту снова. Сбросил ещё раз. Потом позвонил Игорь.
— Ну? — спросил он сразу.
— Она всё знает.
— Что именно?
— Достаточно.
Я услышал, как он выдохнул.
— И что теперь?
Я посмотрел в лобовое стекло. На тёмный город. На отражение собственного лица.
— Теперь я не знаю.
Эти слова дались с трудом. Не потому что было сложно произнести именно них. Потому что я вообще не помнил, когда в последний раз честно признавал: я не знаю, что делать.
— Тогда начни с простого, — сказал Игорь. — Перестань защищать то, что уже не защитить.
— Например?
— Например, свою мать.
Я сжал челюсть.
— Это всё равно моя мать.
— А Настя была твоей женой. И что?
Удар попал. Точно. Больно. Я ничего не ответил. Игорь, как всегда, не стал смягчать.
— Ты сейчас стоишь ровно в той точке, где мужчины вроде тебя обычно делают роковую ошибку: начинают решать проблему привычным способом. Деньги. Давление. Контроль. Юридическая упаковка. Не смей. Если в тебе осталось хоть какое-то чувство к ней, перестань уже бороться за фасад и начни бороться хотя бы за остатки человечности.
— Она угрожает мне прессой.
— Она не угрожает. Она предупреждает. И имеет на это право.
Да. Вот оно снова. Право. Право Насти на удар. Право на гнев. Право на публичность. То, что мне так трудно было признать, потому что признать это — значит признать и свою вину без скидок.
— Я поговорю с матерью, — сказал я.
— Поздно, — отрезал Игорь. — Сначала поговори с собой.
Он отключился. Я завёл двигатель. И внезапно понял, что ехать домой не хочу. Потому что дом больше не был местом, где меня ждут. Он был складом вещей, ошибок и тишины, в которой слишком громко звучат шаги. Я поехал не домой. К Яне. Не потому что хотел её. Потому что там был ребёнок. И сейчас только рядом с сыном, странным образом, во мне оставалось хоть что-то неиспорченное.