Страница 26 из 48
ГЛАВА 17
ГЛАВА 17
ГЛАВА 17
Максим
О том, что мать звонила Насте, я узнал через десять минут. Конечно узнал. Не потому что поставил прослушку. Потому что мать позвонила мне сама.
— Твоя жена окончательно потеряла берега, — сказала она вместо приветствия.
Я сидел в машине у дома Яны и смотрел на тёмный парк.
— Что ты ей сказала?
— А вот это уже не твой тон, Максим.
— Что. Ты. Ей. Сказала.
— Правду. Которую ей давно пора было понять. Что взрослые женщины не рушат жизнь из-за одной мужской ошибки.
Я закрыл глаза. Одна мужская ошибка. Сын. Роддом. Юбилей. Трасса. Да, конечно. Практически бытовая погрешность.
— Не звони ей больше, — сказал я.
Мать холодно рассмеялась.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь мне указывать?
— Я думаю, что ты уже сделала достаточно.
— Нет. Недостаточно. Потому что если бы я в своё время жёстче вмешивалась в твой брак, всё это не зашло бы так далеко.
Я резко выпрямился.
— О чём ты?
Молчание. Секунда. Две. Потом мать сказала слишком спокойно:
— Не сейчас.
И это было хуже любого признания.
— Что значит «не сейчас»?
— Это значит, что у меня нет желания обсуждать по телефону те вещи, которые ты всё равно не способен оценить хладнокровно.
Мои пальцы на руле сжались. Есть один верный признак того, что мать что-то скрывает: она начинает говорить тоном хирурга, который якобы бережёт пациента, а на деле просто отодвигает операцию до удобного для себя момента.
— Ты что-то знала? — спросил я.
— Я многое знаю, Максим. В отличие от вас обоих.
— О чём?
— О том, что семейная жизнь держится не на чувствах, а на умении вовремя принимать правильные решения. Ты уже принял слишком много неправильных.
Я чуть не швырнул телефон о панель.
— Мама.
— Поздно рычать, сын. Исправляй.
Она отключилась. Я ещё несколько секунд сидел неподвижно. Слова матери не давали покоя. «Если бы я в своё время жёстче вмешивалась в твой брак…» «Я многое знаю…» О чём? О Насте? О лечении? О диагнозах? О Яне? В голове быстро выстроилась неприятная цепочка. Мать слишком долго и слишком яростно давила на тему наследника. Слишком вовлечённо реагировала на каждый новый провал в лечении. Слишком уверенно вела себя так, будто знает: ждать от Насти уже нечего. Откуда такая уверенность? Из общего скепсиса? Или…
Я резко набрал номер своей бывшей ассистентки, Ольги, которая много лет координировала всё, что касалось наших медицинских графиков и логистики.
— Да, Максим Андреевич?
— Подними для меня все документы по клинике, в которую ходили мы с Анастасией. Всё, что передавалось через тебя, через водителей, через дом. Абсолютно всё.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Хорошо.
Я закончил вызов и посмотрел в темноту. Если мать действительно где-то влезла глубже, чем я думал, это меняет не только расклад с Настей. Это меняет всё. Потому что есть вещи, которые я могу простить людям, даже близким. Но попытки распоряжаться моей жизнью за моей спиной — нет.