Страница 11 из 48
Я смотре на дорогу. Фонари кончились. Вокруг стала только трасса, редкие отблески фар и ночь, которая всегда действует на людей одинаково — обнажает то, что днём ещё можно прятать.
— Сначала это не было серьёзно, — сказал я. — Потом она забеременела.
Настя медленно повернула ко мне голову.
— И ты решил оставить ребёнка.
— Да.
— Не «она решила»? Ты?
Я помолчал.
— Да.
— Конечно. Потому что это сын.
Эти слова она произнесла почти шёпотом. Но в них было столько презрения, что мне захотелось затормозить прямо на месте.
— Да, сын, — сказал я жёстко. — И что?
— И всё, Максим. В этом весь ты. Всё, что нельзя было получить от меня, ты просто взял у другой.
— Не начинай драму.
— Это не драма. Это приговор.
Я резко ударил ладонью по рулю.
— Я строю не игрушечную жизнь, Настя! Не красивую открытку для чужого удовольствия! У меня имя, бизнес, обязательства, десятки людей, завязанных на мне, и да — мне нужен наследник. Тот, кто продолжит моё дело. Тот, кто однажды возьмёт на себя то, что я строю годами.
— А я кто? — спросила она. — Дефектная инвестиция?
Я не ответил сразу. И это было ошибкой. Потому что иногда пауза звучит страшнее слов.
— Боже, — выдохнула она. — Вот как ты на это смотришь.
Я почувствовал, что зашёл туда, откуда уже не выбраться чистым. Но остановиться не смог. Раздражение, усталость, вина, злость на неё, на мать, на Яну, на себя — всё смешалось в какую-то тяжёлую, жёсткую массу, и говорить мягко уже не выходило.
— Я ждал, — сказал я. — Долго. Слишком долго. Я надеялся. Давал время. Деньги. Лучших врачей. Любые возможности. Всё, что было нужно.
Она уставилась на меня с таким выражением, что на секунду мне самому стало трудно дышать.
— Давал? — переспросила она. — Ты говоришь так, будто выдавал мне грант.
— Не цепляйся к словам.
— А к чему мне цепляться? К ребёнку от другой? К фоторамке на юбилее твоей матери? Или к тому, что ты сейчас перечисляешь свои вложения в меня так, будто подводишь финансовый отчёт?
Я промолчал. И в этот момент уже понимал: чем дальше, тем хуже. Но всё равно шёл вперёд. Потому что иногда человек, чувствуя катастрофу, не тормозит. Он давит сильнее.
— Я устал, Настя, — сказал я. — Устал жить в ожидании, что однажды всё получится. Устал от бесконечных попыток. От этой напряжённой тишины дома. От того, что всё крутится вокруг одной проблемы, которую мы так и не решили.
Она смотрела на меня и медленно бледнела.
— Мы? — переспросила она. — Мы не решили?
Я не ответил. Потому что уже поздно было смягчать.
— Пять лет, — продолжил я. — Пять лет я держал этот брак на себе. Всё. Деньги, дом, статус, лечение, репутацию. Всё. И в итоге не получил главного.
Слова повисли в салоне. Тяжёлые. Чужие даже для меня самого. Но я уже произнёс их. И забрать обратно было нельзя.
— Главного, — повторила она. Очень тихо. — То есть сына.
Я смотрел вперёд.
— Да.
Тишина после этого стала почти нечеловеческой. Как будто воздух в машине закончился, а окна никто не открыл.