Страница 10 из 48
ГЛАВА 4
ГЛАВА 4
ГЛАВА 4
Максим
Я завёл двигатель и выехал с парковки, не глядя на неё. Не потому что мне было всё равно. Потому что, если бы посмотрел сейчас, разговор начался бы раньше, чем я успел бы выстроить его в голове. А мне нужно было хотя бы несколько минут тишины. Несколько минут, чтобы удержать всё это в пределах управляемого. За окнами поплыли огни клуба, фонари, тёмные деревья, пустая дорога, ведущая обратно в город. Салон заполнила та самая вязкая тишина, которую я давно научился различать по оттенкам. Бывает тишина усталости. Бывает тишина привычки. Бывает тишина после близости, когда слова уже не нужны. А бывает такая. Когда рядом сидит человек, и ты понимаешь: ещё одно неверное слово — и что-то лопнет с таким звуком, который потом будет преследовать годами.
Настя сидела прямо, смотрела вперёд. Руки сложены на коленях. Только пальцы сцеплены слишком сильно. До белизны. Я видел это краем глаза и всё равно не знал, с чего начать. С правды? С полуправды? С того, что Яна появилась не как романтическая история, а как ошибка, которую я вовремя не пресёк? Но ошибка, затянувшаяся на месяцы, перестаёт быть ошибкой. Я слишком хорошо это понимал, чтобы лгать самому себе. С того, что ребёнка я не собирался делать оружием против жены? Но разве это меняет то, что именно так и получилось? С того, что в последние годы в нашем браке стало слишком много пустоты? Что я приходил домой и видел женщину, которую по-прежнему хотел телом, но всё меньше понимал как человека? Что каждое упоминание о клиниках, анализах, врачах, надежде, провале, новой надежде и новом провале постепенно превращало дом в место, куда не хотелось возвращаться? Это звучало бы как оправдание. А я не любил оправдываться. Я предпочитал признавать факт и двигаться дальше. Только с Настей так не выходило. Потому что она не была фактом. Она была моей женой. И, что бы ни произошло сегодня, моё тело, мои привычки, мой мозг всё ещё воспринимали её именно так. Моя жена. Моя. Эта мысль шла во мне так глубоко, что я даже сейчас, после всего, не мог заменить её на что-то другое. Не мог мысленно переставить. Не мог представить, что однажды кто-то другой будет знать, как она засыпает, как морщит нос, когда злится, как поджимает пальцы на ногах, когда я целую её внутреннюю сторону бедра. Я резко сжал руль. Не вовремя. Не о том. Но мозг всегда цепляется не за то, что логично, а за то, что больнее всего терять.
— Ты так и будешь молчать? — спросила она. Голос ровный. Слишком ровный.
Я выдохнул.
— Я думаю, как тебе объяснить.
— Начни с простого. У тебя есть ребёнок от Яны Морозовой?
Вот так. Без обходных путей. Я никогда не любил людей, которые ходят вокруг сути.
— Да, — сказал я.
Она не шелохнулась. Только пальцы сжались сильнее.
— Сколько ему?
— Двенадцать дней.
Её лицо чуть изменилось. Едва заметно. Но я заметил. Считает. Конечно считает. Сроки, месяцы, даты, свои приёмы у врачей, мои командировки, мои поздние возвращения, мои молчания — всё это сейчас, вероятно, складывалось в её голове в одну линию.
— И давно у тебя… с ней?
— Настя…
— Давно?
Я свернул на трассу. Дорога стала почти пустой. Только редкие встречные фары и чёрный лес по обочинам.
— Несколько месяцев.
— Не ври.
Спокойно. Без крика. Но именно этот тон пробрал меня сильнее, чем если бы она сорвалась.
— Я не вру.
Она повернулась ко мне.
— Несколько месяцев не дают новорождённого ребёнка, Максим.
Я промолчал. Потому что здесь уже не было манёвра. Тишина сказала всё за меня.
— Боже, — произнесла она очень тихо. — Значит, давно.
Я не ответил.
— Пока я ездила по врачам? Пока проходила стимуляции? Пока твоя мать делала вид, что сочувствует? Пока я пыталась из себя вывернуться, чтобы стать для вас достаточной? Ты уже спал с другой женщиной?
— Всё было не так прямолинейно.
— Мужчина и женщина, ребёнок, роддом. Да, действительно. Очень сложная схема.
Я сжал челюсть.
— Хватит.
— Нет. Хватит было раньше. Когда ты первый раз солгал. Когда первый раз пришёл домой после неё и лёг в нашу постель. Когда позволил своей матери говорить о продолжении рода так, будто я пустое место, зная, что уже решил этот вопрос на стороне.
На стороне. Я резко перестроился, обгоняя грузовик. Злость поднялась быстро. Как всегда, когда меня загоняли в угол.
— Не смей разговаривать со мной в таком тоне.
Она тихо рассмеялась.
— В каком? В человеческом? Я просто впервые не боюсь тебе не понравиться.
Эта фраза ударила. Потому что я слишком хорошо понял скрытое в ней. Всё это время боялась. Всё это время жила с оглядкой. Всё это время вымеряла каждое слово, а я принимал это как норму. Как удобную форму брака. Как естественный порядок вещей. Я хотел сказать, что не просил её бояться. Но это была бы дешёвая ложь. Не просил словами. Я просто построил рядом с собой такую систему, в которой страх был самым логичным способом выживания.
Некоторое время мы ехали молча. Потом она спросила:
— Ты любишь её?
Я сразу понял, о ком речь. И снова почувствовал раздражение. Не потому что вопрос был неуместен. Потому что на него не существовало простого ответа. Люблю ли я Яну? Нет. Не так, как это слово понимают женщины. Между нами не было того, что было когда-то между мной и Настей в первые месяцы. Когда я действительно терял контроль от одного её взгляда. От звука её голоса. От того, как она сидела на подоконнике, поджав ноги, и спорила со мной, не боясь. Когда она была живая. Настоящая. Неосторожная. И я сам не заметил, в какой момент мне захотелось не просто быть рядом, а удержать её внутри своей жизни любой ценой. С Яной всё было иначе. Легче. Грубее. Проще. Никаких сложных разговоров. Никаких хрупких мест, к которым нужно подбирать слова. Никакой постоянной тени врачей, надежд и разочарований. Она не смотрела на меня так, будто ждёт, что я сейчас откроюсь. Она брала то, что я давал, и не требовала души. Это было удобно. Пока не стало катастрофой.
— При чём здесь это? — ответил я.
Настя отвернулась к окну. И я вдруг ясно понял: этот ответ хуже любого признания.
— Ясно, — сказала она.
— Не делай выводов.
— Ты уже всё за меня сделал.
Она замолчала. И тогда я сам заговорил:
— Я не планировал, что так выйдет.
— А что ты планировал? — сразу спросила она. — Отдельные дни для жены и отдельные — для матери твоего ребёнка?
— Я пытался разобраться.
— Месяцами?
— Ты не знаешь всего.
— Так расскажи.