Имя в барьере

Глава 19: Имена вместо жертвы

Внутренний узел дрожал под моей ладонью, как дверь, за которой кто-то очень большой и очень невоспитанный решил войти без стука.

Сначала казалось, что стена просто стала холоднее. Потом холод пошёл внутрь кости, в зубы, в правую руку, туда, где метка Ордиса пыталась вспомнить, кому она служит. Пламя в лампах вытянулось к чёрной линии и стало тонким, синим, почти вежливым. Опасность вообще иногда любит хорошие манеры. Пока ты любуешься, она уже считает твои рёбра.

Сверху зал шумел.

Не как толпа. Как дом, у которого внезапно вытащили несущую балку и попросили не паниковать ради приличия.

— Вы не успеете, — повторил Ордис наверху.

Голос дошёл через щель сухим, почти спокойным. Очень ректорально. Человек мог стоять над открывающимся узлом, слышать мёртвых в стене и всё равно говорить так, будто обсуждает задержку обеда.

Квела ответила:

— Тогда не тратьте время на приказы, которые никто уже не выполнит.

Я бы ей поаплодировала, но обе руки были заняты: левая держала правую, правая пыталась продать меня старому ритуалу, а стена под ладонью становилась слишком живой для архитектуры.

Хранитель у моего плеча снова дёрнул меня назад.

— Отойти от узла.

— Сейчас? — спросила я. — Вы умеете выбирать момент. Вас этому отдельно учили или талант врождённый?

Он перехватил меня крепче. Второй Хранитель у рычага смотрел то на стену, то на дверь, будто надеялся, что инструкция сама прибежит и скажет, кого держать за горло первым.

Ордис вошёл в узел через боковую дверь.

Не побежал. Не ворвался. Просто открыл дверь и шагнул внутрь, как хозяин, который обнаружил гостей у фамильного шкафа. На лице у него не было злости. Это было хуже. Злость хотя бы признаёт, что что-то пошло не так.

— Отведите её на третье кольцо, — сказал он.

— Ректор, внешний зал...

— Третье кольцо.

Хранитель у рычага побледнел и всё-таки двинулся ко мне.

— Ордис, — сказала Квела сверху. Голос её прошёл через щель уже громче. Видимо, кто-то в зале успел повернуть усилительную чашу к полу. Спасибо этому неизвестному человеку. Если выжил, поставлю ему мысленный пирог.

Ордис не поднял головы.

— Вы выбрали мятеж, куратор Трасс.

— Я выбрала внешний замок.

— Без внутреннего ключа он бесполезен.

Он посмотрел на меня.

Вот теперь в его лице появилось что-то живое. Не ненависть. Усталость. Старая, глубокая, отполированная до протокола. В другой жизни я, может быть, даже пожалела бы человека, который столько лет делал страшное и называл это работой. В этой жизни у меня под ладонью дышала стена с моей сестрой внутри, так что жалость могла подождать в коридоре.

— Мереч, — сказал Ордис.

Стена под моей левой ладонью дрогнула.

Не от имени. От пустоты в нём.

Рута Мереч была удобной. Бумажной. Неправильной. Её можно было вписать, стереть, привязать к третьему кольцу и потом спорить с комиссией о форме печати. Барьер любил такие вещи. Бумага не кричит, когда её складывают.

Я вдохнула.

Воздух пах металлом и горелой пылью. Из щели наверху донеслось:

— Внешние метки готовы, — сказал Дайр.

Голос у него был ровный, но я уже знала этот вид ровности. Так держат чашку с кипятком, когда вокруг все смотрят.

— Имена? — спросила Квела.

— Полные. Пять полос. Старые потери подтверждены.

— Медицинская фиксация?

— Здесь, — сказала Сивра. — И если кто-нибудь сейчас спросит, имею ли я право стоять у метки, я впишу его в графу «вредные внешние раздражители».

Даже через открытый узел я услышала Шевино:

— О, у нас появилась графа для ректора?

— Дорн, — сказал Эвран.

— Что? Я уточняю медицинскую терминологию.

Странно. Мир трещал, Изнанка давила, ректор пытался сделать из меня запчасть, а наверху мои люди всё ещё умудрялись спорить так, будто у нас есть завтра. Может, именно поэтому завтра иногда и появляется: ему становится любопытно, чем всё закончится.

Ордис шагнул ко мне.

— Вы слышите? Они готовы умереть из-за вашего упрямства.

— Они готовы назвать имена. Разница есть, даже если Академия веками экономила на словарях.

— Имена не держат Бездну.

— Безымянные тоже держат плохо. У вас вон пол трещит.

Третье кольцо вспыхнуло.

Правая рука рванулась так резко, что я почти упала. Хранитель поймал меня за плечо, и в этот миг метка на коже нашла его через ткань. Мужчина вскрикнул и отдёрнул пальцы. На его перчатке выступили три чёрные точки, как чернильные ожоги.

— Не трогать правую, — сказал Ордис. — Она уже приняла направление.

— Поздравляю, — выдохнула я. — Моя рука получила образование быстрее меня.

Он сделал вид, что не слышит.

— Студентка Мереч, вы входите в контур по приказу ректора и Хранителя Северной Академии.

Слова легли на пол.

И пол ответил.

Белая метка под ногами потянулась к третьему кольцу тонкой линией. Камень не спрашивал, нравится ли мне формулировка. Ему дали имя, должность, приказ. Для старого узла этого было достаточно.

Я сжала зубы.

— Нет.

Ордис посмотрел на меня почти мягко.

— Отказ не принимается.

— Это не отказ.

Я подняла голову к щели.

Зал сверху шумел, но теперь в шуме появились островки тишины. Кто-то слушал. Кто-то молился. Кто-то, возможно, впервые в жизни понимал, что дорогой билет на выпускной не гарантирует хорошего места при конце света.

— Меня зовут Тайра Нэрисс, — сказала я.

Стена вздрогнула так, будто её ударили изнутри.

Наверху кто-то вскрикнул. Не Сайра. Чужой голос, взрослый, сорванный. Потом ещё один. Имя Нэрисс пошло по залу шорохом, и этот шорох был не хуже заклинания. Люди умели помнить фамилии, даже когда архивы делали вид, что память не соответствует протоколу.

Ордис побледнел.

— Молчать, — сказал он.

— Поздно. Имя уже вышло. Очень невоспитанное, да.

Правая рука снова дёрнулась к кольцу, но линия под ногами споткнулась. Не исчезла. Просто потеряла гладкость. Рута Мереч была удобной вставкой. Тайра Нэрисс — нет. У Тайры была сестра в стене, письма в почтовой комнате, ожог на ладони, слишком много свидетелей и дурная привычка спорить с древними механизмами.

Стену передо мной прорезали тонкие светлые нити.

Не свет. Скорее отсутствие тьмы. В каждой нити висело что-то похожее на имя, но имена были затянуты мутной плёнкой. Я увидела куски: окончание фамилии, детское прозвище, треснувшую букву, чужую клятву, которую заставили стать топливом. Узел не держал людей. Он держал места, где люди перестали быть людьми.

Меня затошнило.

— Сайра, — сказала я.

Ответом был вдох.

Слабый. Злой. Живой.

Ордис сделал шаг.

— Если вы снимете швы, барьер потеряет опору.

— Если я не сниму, он сожрёт меня и назовёт это преемственностью.

— Он удержит королевство.

— А потом вы найдёте следующую удобную девочку с правильной рукой. Нет, спасибо. У меня на сегодня уже есть планы.

Я перестала держать правую руку.

Она рванулась к третьему кольцу.