Имя в барьере

— Она может?

— Вы хотите честный ответ или учебный?

— Честный.

— Да.

Шева выругалась коротко и руднично.

Сивра не вздрогнула.

— Если спросят, это контактный ожог при обратной завязке. Так и было. Не украшайте правду, у неё и без вас плохой вкус.

Она закрепила повязку на моей ладони. Узел получился плоский, крепкий, без жалости. Хороший узел. Жалость часто болтается и цепляется за рукав.

— Могу идти?

— Можете сидеть. Через десять минут можете идти.

— А если у меня срочное желание упасть в коридоре?

— Упадёте здесь. Пол чище.

Шева одобрительно кивнула.

— Я подожду за дверью, — сказала она. — Если Таль пройдёт мимо, я случайно не вмешаюсь в его дыхание.

— Не надо, — сказала я.

— Я сказала случайно.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой.

Сивра убрала журнал в нижний ящик и закрыла его на маленькую защёлку. Не магическую. Обычную. Иногда простая защёлка говорит о доверии к людям ещё хуже, чем три печати Хранителей.

— Вы не первая с таким краем, — сказала я.

Сивра мыла ножницы в металлической чашке.

— В лазарете никто не первый. Это полезно помнить всем, кто считает свою беду уникальной.

— Я не про беду.

— А я не про философию.

Она вытерла ножницы, положила их ровно на ткань.

— Студентка Мереч, вы пришли с ожогом. Я его обработала. Если вам нужны старые записи, они обычно лежат за дверями, которые плохо относятся к студентам после отбоя.

— Вы часто лечите людей с таким лицом?

— Достаточно, чтобы не ходить за ними следом.

Её лицо не изменилось. Значит, дверь закрыта. Не навсегда, но сегодня — да. Давить сейчас было бы глупо, а я старалась не тратить глупость без пользы. Её и так производили вокруг в промышленных объёмах.

Через десять минут дверь лазарета открылась без стука.

Дайр Ренк стоял на пороге с тонкой папкой под мышкой.

Сивра посмотрела на него так, будто студенты с папками были отдельной болезнью.

— Ренк.

— Грай. Я принёс учебный конспект по контактным барьерным ожогам. Для Мереч.

— Она умеет читать?

— Думаю, да.

— Тогда оставьте и идите.

Дайр вошёл на два шага. Он успел посмотреть на повязку, на разрезанную перчатку в лотке, на моё лицо и на закрытый нижний ящик. Последнее он заметил слишком быстро.

— Обратная завязка? — спросил он.

— У вас в Академии всё так быстро разносится или ты просто слышишь запах палёной гордости?

— Таль дежурный старший. Я предположил.

— Редкий случай, когда предположение выглядит как донос, но пахнет правдой.

Он положил папку на край стола. На обложке аккуратно стояло: **Контактные барьерные ожоги. Классификация и первая помощь.**

— Чёрная кайма при учебной связке редко бывает от самой рамы, — сказал он.

Сивра закрыла чашку с водой чуть громче, чем нужно.

— Если вы начнёте обсуждать диагноз через мою голову, я выдам обоим по слабительному отвару и запишу как профилактику высокомерия.

Дайр отступил на полшага.

— Принял.

— Умный мальчик.

Мне стало почти весело. Почти, потому что рука болела, журнал был закрыт, а на вырезанных страницах стояла печать, похожая на знак, который сейчас блестел на манжете Дайра.

Я посмотрела на его правый рукав.

Там действительно была маленькая пластина: две сцепленные скобы в круге. Утром я бы решила, что это просто украшение. После архива и лазарета слово «просто» можно было сдавать в музей на реставрацию.

— Это знак Ренков? — спросила я.

Дайр проследил за моим взглядом.

— Да.

Сивра перестала убирать инструменты.

— Родовая печать?

— Учётная. Для документов, которые проходили через семейную мастерскую.

— Тогда объясни, почему такая печать стоит на полосах, которыми закрывали вырезанные листы в старом лазаретном журнале.

В комнате стало очень тихо.

Не так, как у стены. Лазаретная тишина была плотнее, в ней пахло спиртом и мокрой тканью.

Дайр не посмотрел на ящик. Это было правильно и поэтому подозрительно. Он смотрел на меня.

— В каком журнале?

Сивра сказала:

— Мереч ошиблась.

— Нет, — сказала я. — Мереч обожглась, но глаза у неё пока не перевязаны.

Сивра резко повернулась ко мне.

— Вы не понимаете, что спрашиваете.

— Понимаю кусок. Остальное мне старательно не дают.

Дайр снял руку с папки.

— Семейная мастерская Ренков переплетала и заверяла технические журналы Академии. Это не значит, что Ренки вырезали страницы.

— А кто вырезал?

— Я не знаю.

Ответ вышел слишком быстрым, но не пустым. Он не защищался красиво. Он правда не знал. Или умел так смотреть, что правда просила у него разрешения войти.

— Зато знаешь, где хранятся копии печатей, — сказала я.

— Родовые матрицы не хранятся в лазарете.

— Я заметила. Там хранятся последствия.

Сивра тихо поставила банку с мазью на полку.

— Всё. Разговор окончен.

— Грай...

— Ренк, вы оставили конспект. Студентка Мереч получила лечение. Если вы оба хотите продолжить семейную драму, коридор широкий.

Дайр взял папку, потом снова положил её на стол ближе ко мне.

— Старые мастерские открывают только под практические задачи, — сказал он уже тише. — Завтра командные испытания по ремонту малых печатей. Победившие группы получают допуск в ремонтное крыло на разбор ошибок.

— Как удобно.

— Ничего удобного там нет. Там считают каждую царапину на матрице.

— Ещё лучше.

Он хотел сказать что-то ещё, но Сивра посмотрела на дверь.

Дайр понял. В отличие от некоторых людей, он хорошо слушал молчаливые приказы. Наверное, семейное.

У порога он задержался.

— Мереч. Не обвиняй печать, пока не видела руку, которая её поставила.

— Я пока обвиняю бумагу. С неё проще начать.

— Бумага редко действует сама.

— В этой Академии я уже не уверена.

Он ушёл.

Сивра подождала, пока шаги стихнут, и только тогда сказала:

— Если кайма поползёт, приходите сразу. Без героизма, без старых дверей, без соседки с плохим влиянием.

— У неё не влияние. У неё метод.

— Конечно.

Сивра открыла дверь шире.

В коридоре Шева стояла у стены с видом человека, который уже мысленно уронил Бреска с лестницы и теперь выбирал, на какую именно. Увидев мою повязку, она выпрямилась.

— Жить будешь?

— Сивра сказала, пол чище внутри. Значит, если падать, надо возвращаться.

— Хорошая целительница.

— Страшная.

— Лучшие такие.

Мы пошли к восточной лестнице. Рука пульсировала под повязкой. Чёрная кайма сидела в коже тихо, но я уже знала: если что-то молчит в Академии, это не значит, что оно ничего не делает.

У поворота висела новая доска объявлений. Мел ещё не осыпался.

**Командные испытания. Ремонт малых печатей. Составы заявить до вечернего колокола. Допуск в ремонтное крыло: по результатам.**