Страница 8 из 75
А если есть что-то, чего точно не стоит делать, так это напиваться в Вегасе с горячим начальником. Никогда не знаешь, чем это закончится…
Теплая ладонь скользит по моей спине, и я стону.
— Не сейчас, Винни.
Она вечно пробирается ко мне в кровать, а ночью от нее такой жар, будто рядом адское пекло.
Я скидываю простыню, наслаждаясь прохладой, и приоткрываю один глаз. На большее меня не хватает — ощущение такое, будто на голове сидит слон весом в тысячу килограмм. Желудок подкатывает, когда солнце бьет прямо в лицо, и я тут же зажмуриваюсь.
— Почему? — ною я. — Почему здесь так светло?
У нас в доме крошечные окна. Как вообще сюда может пробиваться такой свет?
— Выключи свет.
Наверняка Винни включила его посреди ночи, когда снова прокралась ко мне.
Услышав низкое рычание у самого уха, я распахиваю глаза и в панике отползаю к краю матраса. Сердце колотится, включается режим «бей или беги»… и вот тогда я это вижу.
Рядом со мной — во всей своей голой красе — задница.
Ладно, не просто задница. К ней, очевидно, прилагается целое тело, но я вижу только ее. Очень упругую. Очень круглую. И абсолютно голую задницу. Мои глаза отказываются смотреть куда-то еще.
И она почему-то блестящая. Ни волоска. Дорогая, должно быть, задница.
Прекрати пялиться на задницу незнакомца, приказываю я глазам, но они не слушаются.
Я хватаю простыню, обматываю вокруг своего тоже совершенно голого тела и начинаю считать.
Глубокий вдох — два, три, четыре.
Выдох — два, три, четыре.
Вдох — два…
Черт возьми. Я голая в постели с незнакомцем.
Вдох — два, три…
Он стонет и переворачивается, сминая подушку под головой, и в этот момент я наконец понимаю, кому принадлежит эта задница.
Беккету Лэнгфилду.
То есть Беккет Лэнгфилд лежит рядом со мной в постели. Голый.
И я — голая.
Мы оба голые. В одной постели.
О боже.
Все еще закутавшись в простыню, я спрыгиваю с кровати, желудок сжимается. Озираясь в поисках одежды, хватаю первое, что попадается под руку, и мчусь в ванную.
Тихонько закрыв дверь, я прислоняюсь к ней и, задыхаясь, шепчу:
— О боже. Кажется, я переспала со своим начальником.
Я сползаю на пол, зажмуриваюсь и хлопаю ладонью по лицу.
Черт. Что произошло вчера? Как я оказалась в его гостиничном номере? И почему без одежды?
Почему мы оба без одежды?
— Думай, Лив! — шиплю я.
Я провожу руками по лицу и вздрагиваю, когда по щеке скользит холодный металл. Что за…
Я вытягиваю левую руку и смотрю на нее. На пальце — самый большой бриллиант, который я когда-либо видела. Легкие судорожно сжимаются, становится трудно дышать, и меня накрывает ужас.
— О боже. Кажется, я вышла замуж за своего начальника.

— То есть ты просто оставила его там? — спрашивает Дилан, хлопнув ладонью по лбу и явно пряча за ней широченную улыбку. — Совсем голого? Ты вообще проверила, есть ли у него тоже кольцо?
— Я рада, что мой семейный статус тебя так веселит, — бормочу я, зарываясь под одеяло еще глубже.
Тихо улизнуть из гостиничного номера, так чтобы никто не заметил, оказалось задачей не из простых. Как и сесть на обычный рейс, когда я вообще-то должна была быть на игре. Я написала ассистентке Беккета письмо, сообщив, что проснулась с расстройством желудка, и попросила позвонить ему и передать, что я уехала.
Я трусиха.
— Мы вообще не знаем, законный ли это брак, — слишком уж бодро говорит она, рыжие локоны подпрыгивают у лица.
— Ты хотя бы можешь сделать вид, что тебя это беспокоит? — шиплю я.
Дилан поджимает губы. Она сидит, скрестив ноги, прямо поверх моего одеяла, теребит подвеску из розового кварца, а я делаю все возможное, чтобы исчезнуть под покрывалом. Господи. Как я вообще посмотрю в глаза своему начальнику завтра?
— Он звонил?
Один раз. Он позвонил один раз и оставил сообщение.
«Лив», — сказал он, напряженно, почти отчаянно. Потом несколько раз глубоко вдохнул и долго молчал, прежде чем наконец выдавил: «Пожалуйста, перезвони мне, когда получишь это. Надеюсь, ты не правда заболела. Но если так, надеюсь, тебе скоро станет лучше».
Это было, наверное, самое длинное голосовое сообщение, которое он мне когда-либо оставлял. Обычно он просто отдает распоряжения и вешает трубку, даже не попрощавшись.
А в этот раз его голос… он звучал так, будто ему действительно не все равно.
Я натягиваю одеяло на голову и стону:
— Я не могу с ним разговаривать.
Надо мной хихикает Дилан.
Я высовываюсь из-под одеяла и бросаю на нее злобный взгляд.
Она поднимает руки:
— Успокойся. Даже если ты и правда вышла замуж за своего начальника, это же не конец света. Ты только что оформила один развод — что тебе еще один?
— Ты вообще себя слышишь? — взрываюсь я. — Чернила на решении о разводе еще не высохли. Я не могу быть замужем! Как я завтра посмотрю Беккету в глаза?
Дилан поднимает брови, и на лице у нее по-прежнему это чертовски довольное выражение.
— Это потому, что ты видела его задницу? У него красивая, да? Там, конечно, палка торчит, но наверняка она круглая и сочная. Прямо хочется откусить.
У меня отвисает челюсть, и головная боль, с которой я проснулась рядом с голым начальником, возвращается с новой силой.
— Ты вообще в своем уме?
Она пожимает плечом и наклоняет голову:
— Вопрос спорный. Но не я тут вышла замуж за своего начальника.
Я швыряю в нее подушку, и она заваливается на бок, заходясь смехом.
— Ты никому не можешь об этом рассказать.
Лицо Дилан тут же становится серьезным, она выпрямляется.
— Нет-нет, только не это снова. Помнишь, что было в прошлый раз, когда вы заставили меня хранить тайну?
— Ты изводила моего начальника голосами, напоила нас всех и заставила раздеваться у костра?
Она закатывает глаза.
— Нет. У меня случился срыв, и я придумала идиотскую идею, что нам всем нужно переехать в развалюху.
Мы обе поднимаем взгляд на водяные разводы на потолке прямо над моей кроватью. Нам нужна новая крыша. И новые лестницы. Да что там — нам нужен новый дом.
— Не ври. Ты рада жить со мной, — поддеваю я, впервые, кажется, улыбаясь с того момента, как проснулась вчера утром.