Обманщик для мамочки

— Такие правила, тетя Лив. Мы их не придумываем, но соблюдать обязаны.

Лив сжимает губы и смотрит на меня.

— Ты сам хотел здесь жить, — дразняще говорит она.

Черт. Один только тон заставляет меня напрячься. И это безумие, потому что рядом стоят две мелкие ведьмочки, пялятся на нас, а голень до сих пор болит. Вот что эта женщина со мной делает. Вот почему она опасна. Лучше держаться на расстоянии, иначе я разорюсь, лишь бы снова увидеть ее улыбку.

Со стоном я вытаскиваю кошелек из заднего кармана.

— Amex принимаете?

Близняшки одновременно склоняют головы и смотрят на меня с одинаково скучающим видом.

Я глубоко вдыхаю и молюсь о терпении.

— Чек пойдет?

— Мы что, по-твоему, дуры? Ты его отменишь, прежде чем мы до банка доберемся, — говорит та, что меня пнула. — Только наличными.

Шумно выдыхая, я достаю одну хрустящую стодолларовую купюру за другой.

Оценивающе глянув на стопку денег, Лив фыркает.

— Это же абсурд, Беккет.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь ей.

— Хорошо, что они у меня есть. Уверен, одна из них связала бы меня, если бы я отказался.

Ее смех стоит каждого доллара, с которым я расстаюсь. Он звонкий, счастливый. Когда я в последний раз видел Лив по-настоящему счастливой? Да я бы позволял этим девчонкам пинать меня снова и снова, лишь бы видеть ее такой.

Когда я отдаю деньги близнецам из «Сияния», они с визгом уносятся прочь:

— Смотри, мама! Мы содрали с этого придурка тысячу долларов!

— Эй! Это была тысяча долларов! — кричу я. — Вам нельзя ругаться!

Та, что меня пнула, оборачивается с ухмылкой.

— Это не ругательство, если это твое имя, да, мам?

Позади нее появляется блондинистая подруга Лив.

— Ха, — громко смеюсь я. — Ну конечно. Медуза — твоя мама.

— Беккет! — шипит Лив и тычет меня локтем в руку.

— Эта меня пнула, — указываю я. — А эта развела меня на тысячу долларов. Потом они меня обозвали. Почему ты шипишь на меня?

Она вздыхает и закатывает глаза.

— Ты сказал, что будешь нормально относиться к детям.

— К твоим детям — да. Уж они-то наверняка воспитаннее этих близнецов из «Сияния», — я тычу большим пальцем через плечо в сторону троицы блондинистых чертовок.

Лив смотрит на меня, подрагивая губами, глаза у нее сияют так, как я, кажется, никогда не видел. Ей хватает секунды, чтобы сдаться и разразиться громким смехом.

Ее подруга сверлит нас взглядом, уперев руки в бока, а по обе стороны от нее стоят ее мини-копии с одинаковым презрением на лицах.

— Оливия.

Лив прикрывает рот ладонью и машет второй.

— Прости. Правда. Я стараюсь не смеяться.

— Старайся лучше, — отчитывает ее подруга.

Я не помню ее имени, но точно знаю — она мне не нравится. Мне не нравится никто, кто говорит с Лив таким тоном.

Отзеркалив ее отношение, я выпрямляюсь во весь рост и сверлю ее взглядом. Она не отступает, лишь метает такие острые кинжалы, что мне кажется, они пронзают легкие. Потом, не сказав ни слова, разворачивается и уводит с собой двух своих демонов.

В углу мое внимание привлекает мальчик. Он такой тихий, что я и не заметил, сколько времени он за нами наблюдает. Это не Хаклберри, и, если я правильно помню, у Лив всего один сын. Так кто же это? Куда ни повернись — появляется еще один ребенок. Я машу ему рукой, но он не отвечает. Только настороженно смотрит. Меня уже пнули однажды, так что я приседаю пониже, чтобы представиться и избежать повторения.

— Привет. Я Беккет Лэнгфилд.

Его глаза широко раскрываются, и, клянусь, на лице мелькает тень улыбки.

— Вашей семье принадлежит Boston Bolts.

Я усмехаюсь. Никогда еще не был так рад, что меня связывают с хоккейной командой. Клянусь, впервые за несколько недель меня назвали не «ненавистником детей».

— Да, это так.

Он прищуривается и разглядывает меня с серьезностью, слишком большой для такого малыша. Он реально меня оценивает.

— Ты правда ненавидишь детей? — тихо спрашивает он.

У меня вырывается мягкий смешок, и я качаю головой.

— Нет.

— Но Коллетт сказала…

Я поднимаю руку. Коллетт — значит, одна из близнецов.

— Она ошибается. Я вообще-то люблю детей, — я морщусь и делаю вдох, лихорадочно ища, как переформулировать. Я не люблю врать. — Ну ладно, я их не ненавижу, а ты вроде нормальный парень. Я прав?

Он быстро кивает.

— Скажешь, как тебя зовут?

Он смотрит мимо меня. Я оборачиваюсь и вижу, что у нас есть зрители.

Рядом с Лив стоит ее темноволосая подруга. Почти уверен, ее зовут Шейла.

Выражение лица Лив невозможно прочитать. Она не улыбается, но и не выглядит злой — редкость, когда ее внимание приковано ко мне. Нет, она задумчивая, словно пытается меня понять.

Удачи, жена. Я и сам себя не понимаю.

Я никогда не стараюсь ради кого-то, но вдруг отчаянно хочу произвести впечатление на людей, которые ей дороги.

Кроме близнецов из «Сияния» и их матери. Тут все безнадежно, я сразу вижу.

Шейла кивает мальчику, и я снова смотрю на своего нового знакомого.

— Я Кай, — тихо говорит он.

— Приятно познакомиться, Кай. Может, пойдем поможем с ужином?

Он кивает в ответ, и я выпрямляюсь, с облегчением выдыхая. В этом доме полно людей, а я еще даже не познакомился с двумя детьми Лив.

Шейла перехватывает сына и мягко берет его за плечи.

— Сначала вымоем руки.

Когда они уходят, я поворачиваюсь к Лив. Она снова меня изучает тем самым нечитаемым взглядом.

— Кто следующий? — спрашиваю я.

Ее брови сходятся, темные глаза полны недоумения.

— А?

Я пытаюсь сдержать тяжелый вздох, но он все равно вырывается. Провожу рукой по волосам, оцениваю ее, потом оглядываю темный холл, где мы все еще стоим. Черт, я никогда не нервничаю, но желание произвести на нее впечатление выбивает мне мозги.

Ты не в моем вкусе. Ее слова эхом крутятся в голове, дразнят, пожирают изнутри, пока я не могу думать ни о чем, кроме того, как стать ее вкусом.

— Тебе не обязательно было стаскивать сюда всех подруг. Я не кусаюсь, — бросаю я с насмешкой, пряча за ней задетое самолюбие.

Она знает меня больше десяти лет, но все равно не доверяет настолько, чтобы поужинать со мной и семьей без группы поддержки. Да, ситуация у нас неловкая, но я не монстр — хотя я понимаю, почему ей так кажется, если все, что она видела, — это я на работе.