Страница 64 из 73
— Я не могу. — Я покачала головой, перебирая пальцами кристалл и пытаясь впитать его успокаивающую энергию.
Проигнорировав мои возражения, он расстегнул ремешки на моих шпильках и снял туфли одну за другой. Оставаясь внизу, он поднял голову и пристально посмотрел на меня:
— Рассказывай, кто эта женщина и что, черт возьми, она тебе наговорила.
Я вздохнула и поникла.
— Это мать Бретта.
Кортни резко вдохнул, и его синие глаза, обычно полные тепла, стали ледяными.
— Ничего страшного. Просто частью нашего уговора было то, что я никогда не попытаюсь войти в их круг общения. В том соглашении, что я подписала, есть дурацкий пункт: я буду должна им кучу денег, если попытаюсь использовать их имя, чтобы хоть как-то повысить свой статус.
Челюсти Кортни сжались, он задышал так часто, что я испугалась, как бы у него не начался приступ гипервентиляции.
Я погладила его по щеке и заставила посмотреть на меня.
— Не волнуйся. Она понятия не имеет, почему я здесь. Я просто не буду попадаться ей на глаза.
Он сделал глубокий вдох носом, затем еще один.
— Сходи-ка в дамскую комнату. Я подожду тебя здесь.
Я поджала губы и склонила голову набок.
— Правда, все нормально.
— О, скоро так и будет. — Он вскочил и легко меня поцеловал. — Иди, а потом вернемся к маминому торжеству.
Кивнув, я встала. Без этих проклятых туфель стало гораздо легче. Однако, когда я вышла из уборной, Кортни нигде не было. Я оглядела коридор в обе стороны — никого.
Только я собралась пристроиться на скамейке и ждать, как дверь в бальный зал распахнулась и появился Кортни, причем с пустыми руками.
— А где мои туфли? — спросила я.
— В мусоре. От всего, что причиняет тебе боль, нужно избавляться, так что я их выкинул. — Он потянулся к моей руке. — Пойдем, мама нас ждет.
Переплетя свои пальцы с моими, он повел меня через двери в огромный обеденный зал. Гости уже сидели на своих местах, а официанты суетились вокруг стола, стоявшего через один от нашего.
— С туфлями я разобрался, а с остальным мусором разобралась мама. — Кортни кивнул в сторону конца зала, где стояли те самые пустые столы, о которых говорила Эвелин. У меня перехватило дыхание, а сердце ушло в пятки. Потому что там, в самом дальнем углу, сидели Мириам Ченнинг с мужем.
Кортни не замедлил шаг и не остановился. Он просто потащил меня к сцене.
У меня все упало внутри, я потянула его за руку.
— Я не могу выйти туда босиком.
— Почему? — спросил он, оборачиваясь.
Черт. Этот мужчина ничего не понимал. Я только-только начала чувствовать, что, возможно, смогу вписаться в его семью, но если он вытащит меня туда в таком виде, я их опозорю. Я махнула рукой в сторону сцены, собираясь все это объяснить, и тут заметила. Вся его семья уже была там. На Клинте были зеленые носки с номером двадцать четыре. Рядом стоял Джейми в коричневых носках. Из-под серебристого платья сестры Кортни выглядывали ярко-бирюзовые ногти на ногах. Черные носки ее спутника дико смотрелись с темно-синим костюмом, а мистер Миллер, никого не стесняясь, стоял в коричневых носках. Ног его матери не было видно под платьем, но мне и не нужно было их видеть, чтобы понять — она тоже без обуви. Тогда я опустила взгляд и посмотрела на носки Кортни.
На глаза навернулись слезы. Я яростно заморгала, прогоняя их, пока мы пробирались к остальным. Тейлор широко мне улыбнулась, а Клинт заигрывающе поиграл бровями. Даже губы Джейми тронула едва заметная усмешка, когда он взглянул на нас. И дело было не только в том, что я стояла рядом с ними, — я кожей чувствовала, что меня приняли в семью. Кортни крепко держал меня за руку, пока его мать произносила приветственную речь, а когда она пригласила гостей на первый танец, он проводил меня со сцены и заключил в объятия.
Он оказался намного лучше всего, на что я могла надеяться, и в этот миг все, чему я так долго сопротивлялась, накрыло меня с головой. Я любила его. Поэтому я приподнялась на цыпочки и поцеловала его. С меня хватит — я больше не собиралась бороться со своими чувствами к этому человеку. К мужчине, который танцевал на торжественном вечере в носках со светлячками.
Ее пухлые губы прижались к моим, и обжигающая ярость, кипевшая во мне с той самой минуты, как я увидел, как та женщина хватает Дилан за руку, наконец утихла. Моя девочка так естественно стала для меня воплощением покоя, тихой гаванью, моим всем, и я надеялся, что после сегодняшнего вечера она это поймет. Надеялся, что, возможно, и я стал для нее тем же.
Я отстранился и внимательно посмотрел ей в лицо.
— Ты в порядке?
Она молча кивнула и прижалась головой к моей груди. Впитывая ее тепло, я обнял ее чуть крепче и оглядел зал. Хотя я просил мать выставить Ченнингов вон, она предложила наказание посуровее.
Там, за столиком в самом дальнем углу, на меня свирепо смотрела Мириам Ченнинг. Видеть, как моя мать с невозмутимым видом объясняет, что пересадила Ченнингов из-за жалоб на нежелание Мириам вращаться в тех же кругах, что и любимица моей матери Дилан, стало для меня главным событием года. То, как Мириам, выпучив глаза, пыталась что-то пролепетать, а затем ее препроводили к одному из четырех задних столов, которые мать всегда оставляла пустыми, без слов говорило о том, насколько родители одобряют место Дилан в моей жизни. И это фактически объявило каждому представителю высшего общества Нью-Йорка, что Мириам Ченнинг официально стала изгоем.
Обычно подобные мероприятия не приносили мне никакого удовольствия. Мне было плевать, кто в фаворе, а кто нет, но сегодня я наслаждался осознанием того, что Ченнинги теперь не у дел. Так что я закончил танец, прижимая к себе свою девочку и чувствуя за спиной безоговорочную поддержку семьи.
— Можно мне еще один вишневый «мам-озо»? — спросила Дилан, когда мы возвращались к столу.
— Все, что пожелаешь. — И дело было не только в напитке.
Усадив ее на место, я направился к бару, но меня остановил голос брата.
— Чем выше взлетишь, тем больнее падать.
Засунув руки в карманы, я вопросительно вскинул бровь.
— Будешь отрицать? Я долго ждал того дня, когда ты встретишь ту самую.
Я покачал головой и оперся локтем о барную стойку.
— Мой мир стал совсем крошечным.
Все, что имело для меня значение, было неразрывно связано с женщиной, от которой я не мог отвести глаз. Сидя за столом моей семьи, она наклонилась в сторону и смеялась над чем-то вместе с Клинтом.