Нарушитель правил

Глава 31

Пенелопа

Путь до квартиры Деккера проходит в тишине, несмотря на фанатов, засидевшихся в близлежащих барах и ресторанах.

Хотя город живет своей жизнью, кажется, будто мы одни. Мозг фиксирует каждую деталь близости. Его рука так близко; каждый пятый шаг мизинец задевает мой. Дыхание ровное. Шаги чуть короче обычного, чтобы идти со мной в одном темпе. Но больше всего внимание сосредоточено на его запахе, который, как ни странно, остался точно таким же, каким я помню после игр в колледже.

Группа посетителей вываливается из бара на углу, все еще в фанатской экипировке «Кольтс», и Деккер тут же встает так, чтобы заслонить меня и не дать налететь.

Они извиняются, но один узнает Деккера и открывает рот. Деккер кивает, парень переводит взгляд на нас, идущих близко друг к другу, и проходит дальше со своей компанией.

Мы продолжаем идти по улице, приближаясь к его дому. Понятия не имею, почему сердце так колотится. Ну ладно, это неправда. Я прекрасно знаю, почему, но ничего не могу поделать.

Возле «Пипер» выстроилась очередь, в основном из женщин, и в ту же секунду, как одна из них замечает Деккера, толпа начинает перешептываться и показывать пальцами. Я не могу их винить – ради этого здесь и стоят: чтобы встретить игрока «Кольтс», ведь три из них живут в квартирах прямо над баром.

Я придвигаюсь поближе к Деккеру, видя, как несколько человек отделяются от очереди, намереваясь подойти. Должно быть, он чувствует мой дискомфорт, потому что рука как бы невзначай накрывает мою. Его ладонь теплая, с шершавыми мозолями. Прикосновение дает чувство безопасности, но люди продолжают приближаться. Я боюсь, что в какой-то момент нас просто растащат в разные стороны.

Деккер поднимает руку, приветствуя толпу.

— Всем хорошего вечера.

Он ведет меня к воротам с кодовым замком, даже не срывая записку с надписью «Дагаут», на которой сейчас приклеено больше записок и номеров телефонов, чем я когда-либо видела.

Я подавляю в себе мелочное желание сдернуть ее, бросить на землю и заявить, что Деккер занят, потому что это не так. По крайней мере, не мной.

Подходит какой-то парень, и Деккер пропускает меня вперед через дверь с домофоном.

— Дек, чувак, можно фото?

— Извини, нет времени. Спасибо, что пришли поболеть, — он позволяет двери закрыться, и парень что-то бормочет, обзывая его мудаком.

— Мог бы и сфотографироваться. Я бы подождала.

— Я уже давно понял, что им не принадлежу.

Он никогда не был из тех, кто упивается славой, которая приходит вместе с профессиональным спортом. Деккер просто искренне любит саму игру.

— Теперь он будет рассказывать людям, что ты повел себя как мудак.

Деккер ждет меня у подножия лестницы.

— Мне правда все равно.

— А не должно быть. Ты же знаешь, как важно то, что о тебе думает город, к тому же в год истечения контракта.

Он все еще не выпустил мою руку, поэтому поднимается на несколько ступенек и поворачивается.

— Следишь за моим контрактом?

— Мой папа – твой менеджер.

Его брови ползут вверх, и я позволяю Деккеру вести меня по лестнице.

— Почему-то кажется, что ты знаешь о моем контракте совсем по другой причине.

Я молчу.

Мы поднимаемся по ступенькам, и я останавливаюсь на лестничной площадке перед первой квартирой.

Деккер качает головой.

— Если не хочешь поучаствовать в тройничке, нам нужна не эта дверь.

Ах да, здесь живет Истон.

— Ну, вариант с двумя женщинами не по мне, а вот два парня – может быть забавно.

Он склоняет голову набок, уголки губ ползут вверх.

— А что, если один из этих парней не очень-то любит делиться?

Мы подходим ко второй двери, и Деккер останавливается, потянувшись к кодовому замку.

— Тогда ему не стоит соглашаться на тройничок. Да и по правде говоря, я бы предпочла, чтобы все внимание одного мужчины доставалось только мне.

Он смотрит на меня, наши взгляды встречаются и замирают. Вести дразнящие разговоры за несколько минут до того, как войдем в его квартиру – опасно и глупо. Никакой Хейзел, никаких друзей, только мы вдвоем на его территории.

Он открывает дверь квартиры, я захожу внутрь и останавливаюсь.

— Либо у тебя есть уборщица, либо ты убирался.

Деккер никогда не отличался особой любовью к чистоте. В старшей школе в его спальне всегда царил бардак. В колледже стало еще хуже, ведь мамы, которая убирала бы за ним, больше не было. Даже в гостиничном номере три года назад валялись вещи: одежда свешивалась с краев чемодана, а на тумбочке и комоде громоздились пустые бутылки из-под воды и фантики. Это так контрастирует с тем, как он следит за собой.

— Эй, может, я изменился.

Я выразительно смотрю на него, и Деккер усмехается.

— Возможно, я убирался чуть тщательнее обычного, — он выглядит немного смущенным своим признанием. Это подкупает.

Кухонная столешница абсолютно пуста. Плед аккуратно сложен и перекинут через угол дивана.

— Это что, свеча? — я подхожу к журнальному столику в гостиной, беру ее и вдыхаю аромат. В нем есть что-то знакомое, но я не могу точно определить запах.

— Может, теперь мне нравятся свечи, — он пожимает плечами.

Я ставлю ее на место и продолжаю осматривать комнату. Здесь чувствуется мужская, но уютная атмосфера. На стенах не так много фотографий в рамках, но есть одна, где он держит Эллис. Я беру ее, чтобы рассмотреть.

Он кладет ключи на столик в прихожей и проходит на кухню. Это отвлекает меня от кома эмоций, подступившего к горлу.

— Келли подарила ее на день рождения, — говорит он, прислонившись бедром к кухонному островку и наблюдая за тем, как я изучаю его жилье. — Воду, вино, пиво?

Я ставлю фотографию на место и иду к нему на кухню.

— Пожалуй, остановлюсь на воде.

Он закрывает холодильник с двумя бутылками в руке.

— Боишься, что сила воли даст слабину?

Мы что, правда собираемся обсуждать это, не говоря напрямую?

— Ну, знаешь, реклама духов «Нуар» и все такое. Не уверена, что смогу сдержаться, если выпью хоть каплю алкоголя.

Его щеки краснеют.

— Да уж, было неловко.

— Почему? Женщина позади нас решила, что у тебя сексуальные босые ноги.

Он фыркает и запрокидывает голову.

— Их там даже не видно.

Я сажусь на барный стул напротив него, положив сумку на соседний.

— Думаю, дело в образе в целом. В смысле... это сексуально, Деккер.

— Это реклама духов. Они все такие.