Страница 12 из 119
— Знаю, издалека все выглядело круто, но тебе достался лучший родитель, — тише произносит Фостер, словно эти слова даются ему с трудом.
Они не смотрят друг на друга. Но геометрия на диване снова изменилась. Их тела слегка разворачиваются друг к другу.
Вот почему на первых сеансах я держу свой блокнот закрытым. Стоит его открыть, и люди начинают выдавать заученные речи «для протокола». А сейчас они просто говорят. Немного со мной. Но в основном – друг с другом, сами того не осознавая.
— Как долго вы были в разлуке? — спрашиваю я.
Отвечает Фостер:
— Сначала восемь месяцев. Мы приехали домой на Рождество, — пауза. — А потом прошло два года и четыре месяца, прежде чем мы снова увиделись.
И четыре месяца. Он помнит этот срок с точностью до месяца. Отсчитывал его и спрятал где-то глубоко внутри.
— Я хочу спросить вас обоих кое о чем, и хочу, чтобы вы хорошенько подумали, прежде чем отвечать, — я поворачиваюсь сначала к Фостеру. — Почему вы пришли сюда? Не почему Пейсли порекомендовала прийти. Почему пришли вы?
Фостер долго молчит. Нитка с его рукава теперь скомкана в кулаке.
— Он мой брат, — произносит он это просто. Словно это единственное уравнение, в котором сходятся все цифры.
Я поворачиваюсь к Деккеру.
Желваки на его скулах приходят в движение. Взгляд прикован к рукам.
— Потому что я разучился с ним разговаривать. И я не хочу, чтобы так все и оставалось. Я хочу наладить отношения с братом.
За три сеанса это самое большое откровение, на которое расщедрился любой из них.
Я медленно тянусь за блокнотом, и оба это замечают.
Ни один из них не просит остановиться.
Мы наконец-то сдвинулись с мертвой точки.