Темная лошадка

Он одаривает меня тем самым взглядом «хорош-паясничать», который я изучил досконально. Я отворачиваюсь, пытаясь напомнить себе, что он просто желает добра, а не судит. Он не настоящий мой отец, вечно читающий мораль о профессиональной этике или о той подаче в седьмом иннинге, из-за которой мы слили игру.

— Прости, — бормочу я.

Он качает головой с тем самым отцовским укором, вот только в его глазах все еще светится теплота – то, чего я никогда не встречал во взгляде родного отца.

— Тебе нужен рекламный контракт, Фостер. По-настоящему крупный контракт.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он продолжает.

— Не знаю, как ты распоряжаешься деньгами. Раньше подписывал отличные контракты. Понятно, последний оказался не совсем тем, на что ты рассчитывал, но он помог убраться из Сиэтла, а это было главной целью. Руководство «Чикаго» хотело именно тебя. Вегу выставили с поста менеджера, ведь он и слышать не желал о твоем переходе в «Кольтс». Так что ты все еще востребован, а в бизнесе только это и имеет значение. Но придет время, когда спрос упадет. Тебе это не понравится, и моя работа – сделать так, чтобы ты не пошел по миру, пока будешь упиваться жалостью к себе. Чтобы мог содержать жену и детей.

Я усмехаюсь.

— Ах да, я и забыл: ты же у нас слишком крут для семьи, верно?

— Некоторым просто не дано быть мужьями, а уж отцами – и подавно.

Он вздыхает и долго сверлит меня взглядом, после чего снова качает головой.

— Я уже говорил это и повторю снова: возьмись за ум.

Я хмурюсь.

— Я взялся, — Джаггер испепеляет меня взглядом. — На поле держу себя в руках.

— Давай на чистоту: это все «эффект Хейса».

Я отвожу взгляд, потому что в чем-то он прав. Присутствие Хейса на позиции кэтчера и наша совместная работа действительно меня приструнили. И это чертовски скверно вяжется со жгучим желанием разложить его сестру на первой попавшейся поверхности и всадить ей по самые помидоры.

— И все же. Закидоны за пределами поля...

— В прошлом году вы с братом устроили махач у стадиона «Уэббер-филд».

Я вздыхаю.

— Если это имеет значение, он первый полез.

Джаггер поднимает руку, призывая к молчанию.

— У тебя не было рекламных контрактов с первого сезона в лиге. Давай сделаем так, чтобы в этом году они появились. Будь командным игроком, не срывайся и следи, чтобы дерьмо не всплывало наружу. Терпеть не можешь Деккера? Мне плевать, — он хмыкает. — Вообще-то нет, но это обсудим в другой раз.

Я понимаю, что Джаггер прав. С деньгами я обращаюсь нормально, но сейчас в бюджете образовалась приличная брешь. Мне всегда хотелось рекламных сделок. Некоторые парни гребут на них деньги лопатой, причем выплаты продолжаются и после того, как они вешают бутсы на гвоздь. Будем честны: помимо умения мастерски кидать фастбол и слайдер, особых талантов у меня нет.

Я протяжно выдыхаю.

— Говори, что требуется.

Он улыбается, и в этот момент официант приносит заказ. Джаггер перекидывает галстук через плечо, чтобы его не испачкать. Этот человек – воплощение всего, что я обычно презираю. Представляю, что думают люди, глядя на нас за одним столом. С татуировками на шее и кистях я наверняка сойду за уголовника, а он – за адвоката, который пытается выторговать сделку со следствием. Мы полные противоположности, и, если честно, Джаггер Кейл – первый «важный хрен», которому я научился доверять. Когда он впервые заявился на одну из игр и сказал, что хочет представлять мои интересы, я просто прошел мимо.

Мне не нужен был какой-то тип в костюме-тройке и с часами, стоящими больше, чем отец зарабатывал за год. Казалось, я для него – просто способ подзаработать, очередной ходячий чек. Но Джаггер возвращался снова и снова. В конце концов я прислушался и, хотя отец твердил, что в этом нет необходимости, ни разу не пожалел, что доверил Джаггеру дела. Ему пришлось хлебнуть достаточно лиха, чтобы заслужить уважение.

— Вам, бейсболистам, вечно нужно все разжевывать. Хейс был точно таким же.

Я усмехаюсь, беря вилку. Ничего удивительного.

— Во-первых, приведи голову в порядок, когда выходишь на поле. Никаких драк. Никаких споров. И не смей материть судей.

— Но в этом же весь я. Образ на поле.

Джаггер отрывает взгляд от тарелки и смотрит на меня так, что сразу становится ясно: комментарий ответа не заслуживает.

— Ладно, — ворчу я.

— И, как ни странно, не приходится читать тебе нотации насчет женщин. Ты что, в монахи подался? Давненько свежих снимков в прессе не проскакивало.

Я утыкаюсь в тарелку. Ему незачем знать: единственная женщина, которую хочу видеть в постели, пустит под откос все, чего пытаюсь добиться в нынешнем сезоне. Хейс ясно дал понять: Келли вольна встречаться с кем угодно, но мы с Истоном – совсем не те парни, которых он хотел бы видеть рядом с сестрой. И, если честно, я его не виню.

Я пожимаю плечами и подцепляю вилкой кусочек хашбрауна.

— Не тянет.

Он смеется и откладывает приборы.

— Пахнет неприятностями.

— Это еще почему? — я подношу вилку ко рту.

— Какой нормальный профи в самом соку, способный снимать по несколько девиц на дню, вдруг теряет интерес к сексу? Ты точно ни по кому не сохнешь?

Я накалываю еще порцию картошки.

— Такая жизнь не по мне.

Джаггер даже не пытается доказать, что я не прав, как наверняка делал с Хейсом.

Он знает правду – я совсем не тот герой, с которым мечтают о долгой и счастливой жизни.