Темная лошадка

Глава 16

Келли

— Откуда ты об этом знаешь?

Хейс.

— Это неважно. Важно то, что тебе нужно пять громких имен для интервью, и я могу их достать, — самодовольная ухмылка говорит сама за себя: он понимает, что сумел меня заинтересовать.

Произошедшее с Джерри пугает до чертиков, но ведь можно подыскать другое жилье. Например, пожить какое-то время у Хейса и Лейтон, хотя ужасно не хочется стеснять их и нарушать привычный уклад жизни детей.

— Ты меня подкупаешь? — скептически скрещиваю руки на груди.

Мы уже обсуждали с Джаррой список клиентов, и реальность такова, что, кроме брата – ну, может, еще Истона или Деккера, которых она сочла слишком однотипными, – нет никого. Я не знакома со знаменитостями и недостаточно популярна, чтобы привлечь людей такого калибра, каких хочет видеть руководство.

— Я бы предпочел, чтобы ты просто согласилась, но, видимо, совсем отчаялся, раз опустился до взяток.

Будь на моем месте любая другая, она бы до потолка прыгала от радости. Уверена, большинство людей даже не подозревают о существовании этой его стороны. Конечно, Фостер чертовски привлекал меня внешне, что и привело в постель, но знай я, какой он на самом деле, втрескалась бы по уши. Если, конечно, все это не игра на публику.

— «Темная лошадка» бейсбола? Человек, который в жизни не знал серьезных отношений, хочет, чтобы забеременевшая подружка на одну ночь переехала к нему? Объяснись.

Я жадно глотаю воду: во рту пересохло от одной мысли о том, что придется делить с этим мужчиной личное пространство. Но в то же время он предлагает именно то, что поможет подкасту взлететь. А мне нужно поставить дело на ноги, чтобы вырастить кроху, которая живет под сердцем.

— Знаю, тебе почти ничего не известно о моем прошлом, и сегодня не готов выкладывать все как на духу. Но ты и так знаешь, что нас с Деккером растили порознь с одиннадцати лет. Да и до этого я никогда не знал, что такое настоящая семья. Для меня важно дать ребенку другую жизнь. Такую, где родители ладят и хотя бы дружат. Разумеется, я не планировал, что ты забеременеешь, и не думал, что окажусь в подобной ситуации, но всегда обещал себе: если такое все же случится, я никогда не заставлю ребенка выбирать. Сделаю все возможное, чтобы он чувствовал себя частью единого целого, несмотря на обстоятельства. Поэтому хочу использовать это время, чтобы узнать тебя получше. Стать... ну, скажем, друзьями.

— Друзьями? — надеюсь, он не улавливает разочарования в голосе.

Не то чтобы я считала дружбу плохой затеей, просто по-прежнему по-дурацки тянет к Фостеру, и я никак не могу с этим совладать. Когда он чуть раньше подобрал белье, у меня едва не сорвалось с языка: «Хочешь, примерю?», а ведь это худшая идея в жизни.

— Да, — он проводит пальцем по столешнице. — Я хочу иметь возможность сказать малышу, что люблю его маму. Может, я в нее и не влюблен, и, может, она будет с кем-то другим, но я все равно ее люблю.

Сердце сладко сжимается. Кажется, я одна из немногих, кому довелось увидеть Фостера Дэвиса таким. Окружающие ни за что не поверили бы, что он способен на подобную сентиментальность. И теперь мне как никогда любопытно, что же произошло между ним и Деккером и каким выдалось их детство.

— И это никак не связано с желанием диктовать, что есть, достаточно ли я съела и вовремя ли легла спать?

Он усмехается, и в мой взгляд впиваются синие глаза – цветом в точности как озеро Мичиган в солнечный летний день. Фостер выглядит донельзя искренним.

— Не стоит начинать дружбу со лжи, так что да: мне по душе мысль, что буду знать, что у тебя все в порядке. Чувствую, что именно я должен потакать твоим причудам в еде, укрывать пледом или набирать ванну. В конце концов, как ты и сказала, вся тяжелая работа лежит на тебе.

Из меня вырывается невольный смешок.

— Ты меня просто убиваешь. Ты вообще кто?

Он пожимает плечами.

— Отец твоего ребенка.

— Но?

— Келли, я не хочу подкупать тебя ради переезда, но воротит от мысли, что живешь с этим мерзким типом. Я не шутил: теперь мы связаны на всю жизнь, и мне очень важно, чтобы мы ладили. Чтобы между нами возникла какая-то связь, — его взгляд падает на снимок УЗИ. — Ради крохи.

— Мы могли бы просто созваниваться раз в неделю. Составить список из пунктов, которые стоит обсуждать.

Фостер соскальзывает с табурета, заходит на кухню и, облокотившись на столешницу, скрещивает руки на груди.

— Я только что выложил все как на духу. Открываюсь так, как не открывался никому, даже твоему брату. И делаю это ради нашего ребенка, так что, пожалуйста, подумай. Переезжай ко мне, и я обеспечу тебе пять громких имен.

Я все еще пытаюсь осознать, насколько он далек от образа, который себе рисовала.

— И ты будешь одним из них?

Я знаю ответ еще до того, как он успевает открыть рот, но попытка не пытка. Ведь если удастся затащить Фостера Дэвиса на подкаст «Если честно», это произведет настоящий фурор.

Он качает головой.

— Прости, на такую сделку я пойти не могу. Ты и малыш... — он кивает на живот, — единственные, кто увидит меня таким. Но обещаю, подберу людей получше. В конце концов, твой успех пойдет на пользу ребенку.

Плечи бессильно опускаются, и наши взгляды встречаются, никто не отводит глаз. Он терпеливо ждет ответа. Какая-то часть меня твердит, что затея паршивая. Я снова стану от кого-то зависеть, и все это, скорее всего, закончится разбитым сердцем, но Фостер предлагает слишком много. Пятеро гостей плюс возможность узнать его с той стороны, которая остается за закрытыми дверьми апартаментов. Да и разве я не обязана хотя бы попытаться – ради крохи?

— Ладно, но я установлю правила.

Его глаза расширяются, и даже льстит, что я смогла удивить Фостера.

— Валяй, — он широко расставляет ноги и пристально смотрит на меня.

Я делаю глубокий вдох, стараясь унять разыгравшееся либидо.

— Никаких женщин в квартире.

— И никаких мужчин.

— Вообще никаких сексуальных партнеров?

— Идет, — кивает он.

— Ты не будешь донимать меня расспросами о том, сколько съела и хорошо ли спала. Никакой «папочкиной» опеки.

Он усмехается.

— Договорились, мне будет совершенно плевать на твое самочувствие.

— Вот и славно.

— Что-то еще?

— Ты должен быть всегда одет.

Он одаривает меня лукавой ухмылкой.

— То есть голышом спать нельзя?