Темная лошадка

Глава 66

Фостер

Мы принимаем душ, переодеваемся, и когда Келли снова оказывается в объятиях, я чувствую: мне все под силу. Пусть поверят не все, но найдутся те, кто поймет. Рипли прав – какая, в сущности, разница, если в меня верят люди, знающие настоящим?

— Ты как? — она берет мое лицо в ладони, пытливо заглядывая в глаза.

— Теперь в норме.

От улыбки Келли веет нежностью и любовью. Я мысленно благодарю того, кто послал ее: не окажись Келли рядом, момент отправил бы меня в крутое пике.

— Джаггер сказал, встретимся в отеле?

Я киваю.

— Рипли разрешил не ждать автобус, так что Джаггер подогнал машины.

Мы с Келли, Деккером и мамой выходим из раздевалки и шагаем по коридору. Стоит миновать двери для игроков, как я вижу его. Пожалуй, не следовало удивляться. Прислонившись к фонарному столбу, отец затягивается сигаретой и выпускает облако дыма.

Келли замирает, рука в моей ладони мгновенно холодеет. Откуда она знает, кто это?

— Парни, отличная игра, — он отталкивается от столба и направляется к нам.

Деккер заслоняет маму, но та решительно выступает вперед.

— Иди домой, Джейсон, — в ее голосе звучат злость и многолетняя усталость.

— О, так ты теперь маменькин сынок, да, Фостер? Видел ее в ложе с той обрюхаченной девчонкой, — он переводит взгляд на Келли, и я задвигаю ее себе за спину. Но та, точь-в-точь как мама, не желает прятаться. — Никогда не думал, что доживу до дня, когда простишь мать за то, что та тебя бросила. За то, что оказался ей не нужен – только твой брат.

— Хватит врать, — голос Деккера полон презрения.

Отец поднимает взгляд на Деккера.

— Мать хотела единолично распоряжаться твоей жизнью. Мы-то знали, что Фостер – гнилое семя, и она боялась тебя испортить.

В груди все сжимается – я снова слышу то же дерьмо, которым меня кормили все детство. Мама глядит с немым вопросом в глазах: неужели он и правда внушал все это? Я не вступаю в спор. Единственное, чего хочу, – увести Келли.

Отец примирительно поднимает ладони.

— Эй, я соблюдал правила. Из Сиэтла ни ногой. Так что рассчитываю, что чеки приходить не перестанут.

Келли порывается вперед, но я мягко удерживаю ее за плечо.

— Он больше не будет платить.

Отец в ответ лишь усмехается.

— Решила, что теперь все его деньги достанутся тебе, дорогуша? Думаешь, если умеешь раздвигать ноги, все по жизни обязаны?

Я выпускаю руку Келли и делаю шаг к нему, но та мертвой хваткой вцепляется в мою рубашку со спины, и я замираю.

— Не хочу расстраивать, но что бы там между вами ни происходило, это ненадолго. Мой сынок не рожден для серьезных отношений – спасибо всем заработанным по ее милости травмам, — он кивает в сторону матери.

— Знаешь что, Джейсон? Я слишком долго позволяла тебе брать верх, но сегодня с этим покончено. Убирайся немедленно.

Он смотрит на нее как на пустое место, если не хуже.

— А то, что, Анж?

— Я вызову полицию, — мать выхватывает телефон, но Деккер накрывает ее ладонь своей.

Пресса ни к чему.

— Просто уйдем, — я веду нас к выходу и замечаю, что машины уже ждут у самых ворот. Стоит сесть в салон, и мысли придут в порядок. Тогда и решим, что со всем этим делать.

— И это после всего, что я для тебя сделал? — бросает он в спину. — Столько сил, денег и внимания вбухал, чтобы вылепить того игрока, каким ты стал... и вот благодарность?

Я резко оборачиваюсь, не выпуская руку Келли, и вплотную приближаюсь к его лицу.

— Ты ничего для меня не сделал. Пахал я. Мяч бросал я. На тренировках дотемна задерживался тоже я. И с тренерами занимался я. А ты только пользовался плодами. И зачем притащился? Ты пустил мою карьеру под откос. Из-за тебя теперь все думают, будто я ставил на тотализаторе и сливал игры. И это, еще не считая тех сумм, которые на тебя спустил, – а их на порядок больше, чем ты когда-либо тратил, пытаясь вылепить из меня «вундеркинда». Келли права. Денег больше не увидишь. У меня... — я осекаюсь. Он не заслуживает знать, внук появится или внучка. — У меня будет ребенок.

Я разворачиваюсь и подталкиваю Келли к ждущему автомобилю.

— Скорее всего, он даже не от тебя.

Я выпускаю руку Келли, делаю шаг вперед и замахиваюсь, но Деккер меня опережает. Он делает резкий выпад и с размаху бьет отца прямо в челюсть.

Тот пошатывается и оседает на землю.

Деккер нависает над ним.

— Катись к черту и больше никогда не лезь в нашу жизнь.

— Дек, мужик, не ожидал от тебя такой прыти, — подает голос Истон.

Брат встряхивает кистью.

— Не хотел, чтобы ты отбил рабочую руку, — он направляется к другой машине и садится внутрь.

Я медлю, не двигаясь с места, и смотрю, как отец пытается подняться на ноги.

Где-то в глубине души мелькает желание помочь. В чем-то он, возможно, и прав: сложись все иначе, я бы не стал тем, кто сейчас есть. Но вреда от него всегда исходило в разы больше, чем пользы. От отца я видел лишь горечь да вечное чувство собственной никчемности.

В руку скользит чья-то ладонь, и это не мягкая рука Келли. Я поворачиваю голову и замечает мать: она сжимает мои пальцы, а в глазах полнится океан скорби и раскаяния.

Я сглатываю слезы – не такой жизни для себя хотел.

Мама хочет все исправить, признала вину. Как я могу и дальше ее наказывать?

Возможно, у нас никогда не будет такой близости, как у них с Деккером, но, может, получится хотя бы шагнуть дальше того, что есть сейчас. И единственный способ это проверить – попробовать.