Темная лошадка

Глава 65

Фостер

Уходя с поля, хочу показать фанатам Сиэтла средний палец за то, что они меня освистывают, но теперь я выше этого. Я должен быть таким ради Келли и нашей малышки.

Когда уже собираюсь пригнуть голову и спуститься в дагаут, какая-то женщина перевешивается через перила. В ее глазах столько яда, сколько я еще никогда не видел ни у одного болельщика. А поверьте, я навидался всяких взглядов.

— Твоей матери должно быть стыдно. Ставить против самого себя? Я рада, что ты больше не в Сиэтле.

Я замираю как вкопанный.

Черт.

Все всплыло.

Не может быть, чтобы эта дамочка просто случайно оказалась единственной, кто обо всем догадался или раздобыл инсайд.

Взгляд мечется к ложе, где раньше сидела Келли. Я не вижу ни ее, ни Лейтон, ни Джаггера. А это значит, что где-то в девятом иннинге, пока выдавал отличную игру, что-то случилось.

Я сбегаю в дагаут и несусь в раздевалку, но Рипли останавливает меня прежде, чем успеваю дойти до шкафчика. Он трогает меня за локоть и кивает, чтобы я шел за ним, уводя в соседнюю комнату.

Неудивительно: там ждет Джаггер.

— Я этого не делал, — говорю Рипли.

Он усмехается и садится на стул.

— Я знаю.

— Правда? — выгибаю бровь, сердце колотится как сумасшедшее.

Он склоняет голову.

— Парень, я знаю, что ты бы никогда в такое не ввязался, но понимаю, кто бы мог. И очень жалею, что ты не пришел ко мне.

Я опускаю взгляд на колени.

— Незачем было втягивать в это кого-то еще.

В дверь тихо стучат, и внутрь заглядывает Хейс.

— Заходи, — Рипли жестом приглашает его войти.

Следом гуськом заходят Истон и Деккер. Хейс садится рядом. Истон хлопает меня по плечу, прежде чем сесть рядом с Хейсом, а Деккер занимает место с другой стороны.

— Вы-то что здесь делаете? — спрашиваю я.

— Потому что все это полная херня, и мы на твоей стороне, — Хейс крепко сжимает мое плечо.

— Я так понимаю, это дело рук отца? — спрашивает Деккер.

Я киваю.

Он делает глубокий вдох, но я так и не слышу, как он выдыхает.

Джаггер хлопает в ладоши.

— Так, ладно, мы сваливаем и едем в отель. У меня там снят люкс, так что поднимайтесь, и мы решим, какое заявление выпустим, — Джаггер поворачивается к Рипли. — Я свяжусь с руководством, буду держать их в курсе и позабочусь, чтобы они одобрили любое решение.

Я скрещиваю руки на груди и сверлю взглядом колени.

— Люди мне не поверят.

— Ты прав, кто-то не поверит, — Джаггер всегда говорит начистоту.

У меня и так дерьмовая репутация среди фанатов и некоторых игроков. Им будет очень легко поверить во что-то подобное.

Рипли сцепляет руки в замок и наклоняется ко мне.

— Кто-то поверит, но эти люди не знают Фостера Дэвиса. Не того парня, которого знаем мы, — он обводит взглядом комнату. — Вот твоя главная база, опора, и только это имеет значение. Запомни.

Я киваю, пока внутри нарастает тревога от осознания того, что люди будут думать, будто я совершил то, чего не делал, и, скорее всего, ничего не смогу изменить. Это горькая пилюля, которую придется проглотить.

Я мирился с тем, что люди считают, будто я сплю со слишком большим количеством женщин. Мирился со слухами о том, что затеваю драки в барах. Все это я действительно делал, но это... это обвинение – худшее, что вообще можно было на меня повесить.

Неуважение к самой игре, к другим игрокам, к товарищам по команде и тренерам. Да к самому себе, черт возьми.

Я ни за что не хочу, чтобы дочь думала, будто ее отец способен на такую мерзость – слить игру, чтобы заработать денег на ставках.

Я смотрю прямо на Джаггера.

— Говори, что делать.

Он улыбается и кивает.

— Первым делом нужно доставить тебя к Келли. Если я этого не сделаю, одна злая беременная женщина посадит мою голову на кол.

Я встаю.

— Где она?

— В другой комнате с Лейтон и твоей мамой.

Голова резко поворачивается к Деккеру.

— Она любит приезжать на игры в Сиэтл, — он пожимает плечами.

Деккеру не обязательно это озвучивать. Отец живет здесь.

— Идите в душ, и встретимся в отеле, — говорит Рипли. Он подходит ко мне и кладет руку на плечо. — И все будет нормально. Обещаю.

Я был на пути к тому, чтобы обрести все, но следовало догадаться, что драма отца подкинет еще один камень в мой огород. Остается только надеяться, что он последний.