Темная лошадка

— Ну да, куда интереснее читать про кучку костоломов, машущих кулаками на льду, — я закатываю глаза.

— Что тут происходит? — Келли и Элоиза, обе с увесистыми стопками книг в руках, начинают приближаться.

Мы с Коннором одновременно тянемся, чтобы забрать ношу, но натыкаемся на хмурые взгляды, ясно дающие понять: они и сами вполне в состоянии донести несколько томиков.

Келли переводит взгляд с одного на другого.

— Вы что, донимаете бедную Аманду?

Элоиза смотрит на хозяйку лавки.

— Прости, если их эго опять начало раздуваться до небес.

— Взгляни-ка на стену и скажи, что в этой картине не так? — обращаюсь я к Келли, широким жестом указывая на стеллажи сверху донизу.

Келли вклинивается между нами и принимается изучать полки. Выудив какой-то любовный роман про хоккеистов под названием «Фиктивные чувства с сорок первым», она воодушевленно тянет:

— О, выглядит заман...

Я тут же выхватываю книгу из рук и возвращаю на место.

Коннор заходится хохотом.

— Эту, значит, читать нельзя? — Келли удивленно вскидывает бровь.

— Зря ты так, пусть почитает. Будет воображать хоккеиста, когда...

— Даже не вздумай договаривать, — предостерегающе тычу в Коннора пальцем.

Тот лишь смеется еще пуще.

— Тебя слишком легко раззадорить.

— Оставь его в покое, — Элоиза с укором качает головой, глядя на мужа. — Если это утешит: когда я впервые привела Коннора в книжный и он понял, что герои-хоккеисты нарасхват, его эго взлетело до небес. Так что во всем виновата я.

— Приду домой и завалю письмами авторов любовных романов, каких только найду. Потребую, чтобы писали про бейсболистов, — я недовольно хмурюсь.

— О, а вот эта! — Келли снимает с полки другую книгу. — «Золотой мальчик». Можно ее купить?

Коннор многозначительно поднимает брови, а я страдальчески стону.

— Покупай что хочешь, — бурчу в ответ.

Келли пробегает глазами аннотацию на обороте и ставит томик обратно.

— А, забудь. Слишком уж напоминает историю Хейса и Лейтон. Ограничусь тем, что посоветовала Элоиза.

Обе женщины провожают Аманду к кассе, а мы с Коннором немного отстаем.

— Ну как ты, держишься? На каком вы сроке? — спрашивает он.

Неужели сейчас так принято? Говорить о беременности в первом лице множественного числа, как о чем-то общем?

— Восемнадцать недель.

— Погоди, вот перевалит за двадцатую, тогда и начнется веселье. Но это круто. Когда чувствуешь, как малыш толкается... ощущения просто нереальные.

Его лицо буквально сияет от счастья, и это невольно заражает меня предвкушением. Разница лишь в том, что Элоиза – его жена, а Келли мне... по сути, никто. Рождение ребенка неизбежно подведет черту под тем, что нас связывает. И это совсем не то же самое, что у Коннора.

Я смотрю, как Келли смеется вместе с Элоизой и Амандой, выбирает закладки, искренне очарованная магазинчиком, на который мы наткнулись совершенно случайно. И единственное, о чем могу думать, – не хочу ее отпускать. Никогда.

Конечно, Келли навсегда останется матерью ребенка, но эта связь – совсем не то, что сейчас нас объединяет. И пусть не могу об этом сказать... мне чертовски нравится все, что между нами происходит.