Страница 10 из 130
Лекс отводит камеру в сторону и смотрит на меня. Обычно я стараюсь не направлять гостей конкретными вопросами, по крайней мере, в самом начале. Суть в том, чтобы дать человеку выговориться о чем угодно и как угодно. Разговор получается самым искренним, когда протекает естественно.
— А кто не мечтал? Дети – это наш величайший дар, — она берет стакан и делает элегантный глоток через трубочку.
— Думаю, можно найти немало женщин, которые осознанно не хотят заводить детей.
— Возможно, они бы передумали, если бы знали, чего лишаются. Растить детей, воспитывать из них достойных взрослых, формировать новое поколение... нет ничего лучше.
Ее ответы звучат до тошноты вежливо и политкорректно – ни капли искренности или надрыва. Лекс забегает вперед, пока мы переходим улицу. Мне редко приходится прерывать беседы из-за того, что они не клеятся, но именно это и ненавижу с тех пор, как шоу обрело популярность. Теперь люди знают меня в лицо и понимают формат. Мне не нужны заученные, отшлифованные фразы. И слушателям они тоже не нужны.
— Да... конечно.
Мы сворачиваем за угол, и она делает еще один глоток.
Я дотрагиваюсь до ее локтя и выключаю микрофон. Не хочу тратить ни свое, ни ее время.
— Послушайте.
Она останавливается, и приклеенная улыбка все так же не сходит с ее лица. Я даже не могу понять, фальшивая она или нет.
— Я что-то не так сделала?
Я качаю головой.
— Нет, ну что вы, — я жестом подзываю Лекс. — Просто... у вас замечательная жизнь, и вы обожаете быть мамой. Вы ведь знаете, что мое шоу называется «Если честно». Это своего рода исповедальня, где люди делятся тем, что обычно скрывают от окружающих. Раскрывают секреты, которые держат в себе, или дают советы, пройдя через тяжелые испытания. И это здорово, что у вас нет подобных проблем. Вызывает восхищение, но, увы, такой формат не подходит для подкаста. Извините.
Она шумно выдыхает и смотрит на коляску. Младенец начинает возиться, а старший недовольно дрыгает ножками, словно оба почувствовали резкую смену маминого настроения.
— Вы не против, если мы пойдем в парк? Мне нужно покормить малыша, а этому непоседе – выплеснуть энергию.
— Амелия...
Она поднимает ладонь.
— Я все понимаю. Правда. И на самом деле... есть кое-что, чем я хотела бы поделиться.
Лекс пожимает плечами – мол, решай сама. Но я не из тех, кто может просто развернуться и уйти, когда в человеке чувствуется глубина. Интуиция с самого начала подсказывала, что с ней стоит поговорить.
— Конечно. Показывайте дорогу.
Мы снова идем вперед, Лекс снимает нас на ходу.
— Я и правда всегда мечтала стать мамой. Уверена, найдутся женщины, которые придут в ужас от того, что я не стремилась к большему. Но я хотела мужа, детей... нормальную семью, потому что в детстве ее толком не было, — вся жизнерадостная наигранность медленно растворяется. — Боже, я никому об этом не рассказывала... Мужу, конечно, да, но всем остальным... В общем, я полностью перекроила себя.
Я склоняю голову набок.
— Почему?
— Потому что в мире, в котором теперь живу, отец-неудачник и мать, которой требовался секс с кем попало, чтобы чувствовать себя любимой, – это клеймо.
Мы добираемся до парка. Она расстегивает ремни на коляске и выпускает старшего сына поиграть на небольших качелях, а сама накидывает на плечи пеленку и устраивает младенца, чтобы покормить
— И как именно вы себя перекроили?
— Если начистоту... Я поступила в колледж исключительно для того, чтобы найти мужа. А это означало, что придется перечеркнуть прошлую жизнь и начать все с чистого листа.
Амелия продолжает рассказ. Девочкой она была смышленой и смогла поступить в хороший университет по финансовой программе. Но как только нога ступила на территорию кампуса, она навсегда прекратила общение с матерью, а где сейчас отец – даже не представляет. Она заводила подруг, а потом одалживала у них одежду и косметику. На втором курсе встретила будущего мужа, и они влюбились друг в друга.
— Самое смешное в другом, — говорит она, не сводя глаз с играющего сына.
Я вижу, как напрягается ее тело, когда мальчик подходит к ступенькам маленькой горки.
Малыш отталкивается, скатывается вниз и плюхается на попу, но тут же вскакивает и хлопает в ладоши.
— Мамочка!
— Молодец! — она улыбается, и голос на секунду вновь становится звонким и восторженным. — Он несколько недель не мог набраться смелости, чтобы скатиться по горке самостоятельно, — Амелия приподнимает младенца и кладет себе на плечо. — Мой муж – это все, о чем я мечтала, главная цель. Из богатой семьи, с престижной родословной, отличной работой, невероятно красив... Но под лощеным фасадом завсегдатая загородного клуба скрывается самый добрый человек из всех, кого я когда-либо встречала. Он знает мою историю и ни за что не осуждает. Он по-настоящему любит меня – настоящую меня, а не ту пустышку, с которой познакомился на студенческой вечеринке.
Я откидываюсь на спинку скамейки. Вот ради чего я делаю этот подкаст. Я бы в жизни не подумала, что за ней тянется такой шлейф. Я-то искала мамочку, чья жизнь всегда казалась идеальной, чтобы та поделилась мудростью и подсказала, как самой двигаться по этому новому, пугающему пути материнства.
— Значит, вы все-таки получили свое «долго и счастливо», — я тепло ей улыбаюсь.
Она тихо смеется.
— Поверьте, я обожаю семью и свою жизнь, но в юности воображала, что плохих дней просто не бывает. Представляла, как просыпаюсь свежей и отдохнувшей, как становлюсь той самой терпеливой мамой, которая всегда спокойно и рассудительно все объясняет детям. На деле же все совсем иначе. Но даже когда творится полнейший дурдом, когда младший заходится в истерике, двое других дерутся, а я злюсь на мужа за то, что он задержался на работе, – я ни на что бы это не променяла. И не знаю, почему так. То ли потому, что я видела другую сторону жизни, то ли это просто мое истинное призвание. Наверняка некоторые женщины считают меня предавшей себя. Думают, что мы могли бы нанять няню, а мне стоило бы быть амбициозной и строить карьеру. Иногда я чувствую их осуждение. Но в конечном итоге счастлива как никогда. А разве не в этом весь смысл жизни... быть счастливой?
Я смахиваю слезу, готовую скатиться по щеке.
— Да, безусловно. В этом и есть весь смысл.
— И я искренне надеюсь, что воспитаю хороших людей, — она бросает взгляд на старшего сына, который до сих пор улыбается до ушей, и я задумываюсь: может, это потому, что он только что победил один из своих страхов?