Страница 43 из 53
Глава 22
Кира
Вертолёт трясся, как копилка в руках у ребёнка. В нем физически невозможно было расслышать Мишино дыхание. Но, клянусь, я слышала каждый его рваный вдох. Сердцем ли.. Каждым своим настроенным на этого мужчину рецептором. И молилась, молилась, молилась. Всем богам. На такой высоте мы точно были к ним ближе.
На К2 всё обычно устроено просто и жестоко: пока ты наверху, ты сам себе и врач, и спасатель, и судья. База помогает связью, о спасательном вертолете в Каракоруме заранее договаривалась наша команда. Они же получали разрешение, искали пилотов, которые согласись бы работать на высоте в адских условиях. Но это не означало, что борт вылетел бы сто процентов. Решение о вылете принимается в последний момент и целиком и полностью зависит от погодных условий. Ну, ладно.. Еще и от жадности пилотов. Потому как, уверена, спасательная операция влетела мне в копеечку. Впрочем, сейчас это вообще не имело значения. Я бы отдала все, что имею, лишь бы Горский поправился.
Растерев лицо, я старалась вспомнить все, что знала из чужих историй о подобного рода спасательных операциях. Кажется, эвакуировать нас должны были в Скарду, а уже там решать – оставлять, стабилизировать и отправлять ниже, или сразу пытаться увезти в Исламабад. Не то чтобы я прямо доверяла тамошней медицине..
Наконец, целую вечность спустя, мы приземлились. Но облегчения не было. Напротив, меня накрыло очередной волной ужаса. Ведь пока вертолет летел, мы были будто в пузыре. А тут начиналась конкретика. Люди. Носилки. Дыхательный мешок. Разговоры на непонятном мне языке.. Врача, понимающего английский, не было. И я узнавала о состоянии Миши через нашего портера, который любезно согласился взять на себя роль переводчика.
К счастью, мы были не первые пострадавшие. У здешних врачей имелся большой опыт в оказании такого рода помощи. Горского сразу подключили к кислороду, поставили катетер. Я пыталась заглянуть ему в лицо, поймать взгляд, но.. Он был уже без сознания.
Сморгнув слезы и запрещая себе.. запрещая! – распускать сопли, я перевела взгляд на о чем-то быстро-быстро переговаривающихся врачей.
— Что? – дернула портера за край куртки. – Рахим, о чем он тебя спрашивал?
— Обычный опрос, Кира. Не волнуйся. Им нужно знать, какая была высота, как быстро ухудшилось его состояние, был ли кашель, мокрота.. И все такое.
— М-м-м..
— Какие он, говоришь, употреблял таблетки?
Называю.
Врач хмурится, качает головой. Да ладно тебе! Если бы не они, Гор бы там и остался. Это нормальная практика. Стандартная, я бы даже сказала.
Следом был еще один вопрос. Рахим бросил на меня чуть смущенный взгляд. И стал о чем-то экспрессивно рассказывать доктору. На что тот еще сильнее нахмурился.
— Он, оказывается, о вас не слышал!
— Ясно. А рожу кривит чего?
— Так такая нагрузка на организм! Он как понял, что это ваш четырнадцатый восьмитысячник едва ли не за два месяца, так и начал ругаться.
— Аа-а-а, поняла, – вздохнула я, растирая виски.
— Доктор Сахиб говорит, что вам тоже нужно пройти обследование.
— Обязательно. Как только вытащим Гора.
Рентген Горскому сделала прямо там, в Скарду. Врач показал мне снимок, будто я могла что-то понять. Тыкал пальцем, приговаривая на своем, который мне почти синхронно переводил Рахим:
— Вот здесь – затемнения. Это может быть отёк. А может быть пневмония. Иногда одно маскируется под другое или идёт вместе.
Я кивнула, дескать, ясно.
— А дальше что? Он же поправится? Главное мы сделали – спустили Горского вниз.
— Да, но очень похоже, что отек уже дал осложнения.
Осложнения.
Мне хотелось кричать, но одно я знала точно – нельзя мешать врачам делать их работу. Если бы я впала в истерику, это никому бы не помогло.
А дальше всё решилось быстро. Гора более-менее стабилизировали и отправили сразу в Исламабад, где уровень медицины был на порядок выше. В машине скорой по дороге к аэродрому случилось маленькое чудо. Миша открыл глаза и даже попытался мне что-то сказать. Я наклонилась к нему, как безумная, ловя каждое движение губ. Но он выдохнул только:
— Ты..
— Да я.. Я здесь. Рядом. Все будет хорошо, родной. Ты в безопасности.
— А.. как же..
Не договорил. Но я и без этого поняла, о чем он хотел спросить.
— Это неважно, Миш.. Это так неважно! Ты только живи, хорошо?
Горский выключился. Я так и не узнала, понял ли он, что я хотела до него донести. А потом, кажется, и сама отрубилась. Силы меня покинули. Очнулась уже в Исламабаде, а как будто в другом измерении. Нас встречали тепло, яркий свет, английская речь.. И карета скорой. До госпиталя домчались быстро. Горского забрали в приёмный покой. Со мной же не церемонились, перед носом закрыв дверь в реанимацию.
Спустя вечность, а на самом деле минут через сорок, ко мне вышел врач-реаниматолог.
— Состояние тяжёлое. Прямо сейчас он получает кислород и препараты для снижения давления в лёгочной артерии. Также мы взяли анализы, чтобы исключить легочную инфекцию. Если будут признаки воспаления, начнём давать антибиотики. Если станет хуже – переведём на неинвазивную вентиляцию, а при необходимости – на ИВЛ. Вы – настоящая героиня.
Пожилой врач так быстро переключился с темы на тему, что мой измученный мозг на какое-то время подвис.
— Героиня? – растерянно повторила я.
— Вы отказались от рекорда, который превратил бы вас в легенду при жизни, чтобы спасти человека.
— А-а-а, – с моих губ сорвался глупый смешок. – Нет, все не так.. Это он меня спас. Я даже жизнь не любила раньше, а теперь люблю.. И жизнь, и его. Понимаете?
Понятия не имею, почему мне захотелось поговорить о таком с посторонним, по сути, человеком. Скорее всего, мне действительно не хотелось, чтобы обо мне думали лучше, чем есть. Они же не понимали.. Я выбирала не между восхождением и Горским. Я выбирала между жизнью и смертью. То есть у меня и не было выбора. Если бы я не вернулась, он бы погиб, и тогда я бы тоже не выжила.
— В любом случае, вы все сделали правильно.
Простая фраза. Но она пробила броню.. Я всхлипнула, села прямо на пол и горько расплакалась. Слёзы текли некрасиво, с хрипами, с судорожными вдохами, от которых тянуло в груди. Я уткнулась лбом в колени, чувствуя холод плитки, и позволила себе развалиться.
Перед глазами стоял склон. Яркий костюм Горского на фоне белизны. Его неподвижная фигура. Этот ужас, когда я пыталась понять – он просто отдыхает или.. Сейчас страшно представить, что было бы, если бы я шла не оглядываясь. Если бы послушала не сердце, а голос амбиций.
— Ну что вы? Все позади.