Страница 91 из 106
Глава 50. Даниил
Он не искал.
Она не планировала.
Но они нашли друг друга там, где обычно теряют.
Этот месяц стал самым трудным в моей жизни. Он был наполнен тревогой и страхом, но
одновременно продуман до мелочей. Я не спал ночами и почти не ел, потому что мысли о ней не
давали покоя. Я сходил с ума от желания прикасаться к ней, от страха снова потерять её.
Поля похожа на загнанную лань, вздрагивает от каждого шороха, просыпается среди ночи,
словно ожидает, что дверь снова выбьют и всё начнётся сначала. Я не имею права пугать её ещё
больше.
Она живёт за городом, в доме, о котором почти никто не знает, и где я создал ей иллюзию
безопасности. Нет, не иллюзию. Правда безопасность. Там десять охранников, камеры по
периметру, два поста на подъезде. Там она под защитой. Я приезжаю каждый день, иногда она
знает об этом, иногда нет. Чаще всего я жду, пока она уснёт, и тогда захожу в дом почти
бесшумно, сажусь рядом с её кроватью и просто смотрю на неё. Я наблюдаю, как она дышит, как
грудь поднимается и опускается, как ресницы её дрожат, будто ей что-то снится волнительное.
И не уезжаю, пока она не проснётся. Ей так легче. Я вижу это в её взгляде утром. Она ищет
меня глазами, а когда видит, расслабляется.
Я почти не сплю. Просто не входит отключится от мыслей. Совесть, которую я когда-то считал
слабостью, теперь разъедает меня изнутри. Она медленно точит меня, как кислота, с
извращённым наслаждением, заставляя вспоминать каждое своё решение, каждый промах и каждую
потерю. И всё это связано только с Полиной.
Каждый раз, когда я вижу след ожога на её плече, внутри что-то скрипит, будто трескается
кость. Я сделал это, и тем страшнее видеть, как она всё равно смотрит на меня с любовью и
нежностью. Будто я не тот самый монстр, который хотел питаться её страхами, болью, слезами.
Иногда мне хочется встряхнуть её и заставить возненавидеть меня, чтобы это было честно. Но
она просто смотрит в мои глаза и молчит. И это молчание одновременно убивает и спасает меня.
А ещё есть отец. Каждый раз, когда я думаю о том, что он сделал, внутри меня темнеет. Он не
просто пытался убить её, он сделал это так, чтобы разрушить нас обоих. Подставил, снял
видео, отравил мою голову, чтобы я сам стал её палачом. Это низко даже для нашего мира.
Потому что удар в спину. Он все эти два года видел, как я подыхал, и ничего не сказал. Не
думаю, чтобы его признание что-то изменило... Но лучше от него, чем от девушки, которая
является моим миром.
Она могла сказать ещё в тот день. В кинозале. Но отец ворвался, и Полина умолкла. Я должен
был почувствовать это. Ведь она была категорично настроена говорить, а потом...
Уроки отца я помню слишком хорошо. Он всегда говорил одно и то же: не щади, не прощай,
никогда не будь слабым. Любовь — это слабость. Это привязанность. Это метка для других
кланов, в которую, при первой возможности, обязательно кто-то выстрелит.
Я должен был понять, что, когда влюбился в Полину, отец что-то предпримет. Ведь она не
входит в клан. Она простачка, а с такой не захочет породниться глава мафии. Он же главный.
Показатель. Если он сыну позволит жениться на ком попало, то так будут поступать все.
Отец живёт в своём старом мире, не замечая, что уже давно все из кланов женятся на тех,
кого выбрали сами. А не их отцы. Нет, есть ещё притрушенные. Такие же, как и мой папаша. Но
их осталось мало.
Отец всегда любил меня поучать. Показывать пример кровью, а не словами. Особенно я запомнил
один важный урок. Семейное предательство оплачивается только кровью. Это я запомнил раз и
навсегда.
Мне было пятнадцать, когда я впервые понял, что эти слова — не метафора. Отец привёл меня в
складской ангар ночью и сказал стоять рядом и смотреть. На бетонном полу стоял на коленях
мой дядя, связанный, с разбитым лицом. Он оправдывался и клялся, что всё было ошибкой, но
отец слушал молча. Потом достал пистолет, приставил его к виску брата и выстрелил. Просто
так, без крика, без пафоса, только за то, что тот продал партию оружия другому поставщику. Я
стоял рядом и смотрел, не отвернулся, потому что должен был видеть, что предательство не
остаётся безнаказанным.
Отец потом положил руку мне на плечо и сказал: «Запомни, Даниил. Семья — это всё. Но если
семья предаёт, она умирает первой».
Я запомнил это навсегда. И теперь каждый раз, когда я думаю о том, что он сделал с моей
Полиной, во мне поднимается что-то тёмное и тяжёлое, холодное и яростное. Я сын своего отца,
но я знаю, что иногда ученики могут превзойти учителей.
И вот я снова здесь. Будто верный пёс, сижу в кресле, наблюдая, как она спит, и ощущая
каждый её вдох, каждое движение грудной клетки. С тех пор, как она пришла в себя, это некий
ритуал, от которого в моей душе наступает затишье. Когда я могу выпустить всех демонов из
себя и позволить просто быть рядом с ней.
Комната была тёмной, но я видел её очертания отчётливо: мягкие линии лица, закрытые
ресницы, руки, сложенные на животе. Сердце колотилось быстрее, чем обычно, а разум пытался
удержать контроль, хотя тело уже предательски требовало невозможного — прижаться, обнять,
почувствовать её тепло.
Я не сразу увидел, как она открыла глаза и тихо позвала меня. Будто даже на секунду не
сомневаясь, что меня тут может и не быть. Я поднялся с кресла и медленно подошёл к кровати.
Каждый шаг отдавался тяжестью, но одновременно казался лёгким.
— Я хочу, чтобы ты лёг рядом. С тобой мне спится спокойнее, — сонно, тихо, мягко.
Я остановился, сердце застыло. Лечь рядом с ней? Это казалось роскошью, которую я не
заслужил. Пока ещё. Пока кровь, которую я должен был пролить за её страдания, не была
отдана. Но отказаться я не мог. Моё тело рвалось к ней, к каждому изгибу её тела, к горячему
дыханию, к тёплым рукам. И всё же я сделал шаг, лёг рядом, осторожно, чтобы не причинить ей
вреда.
Она положила голову на мою грудь, а руки — на живот. Её сонное лицо и едва слышный голос
разрывали меня на части.
— Даня, почему я тут? Почему без тебя? Как долго это будет?
Её слова были мягкими, почти невесомыми, но для меня — как удары молота. Я понимал, что
тянуть уже нельзя. Что ей хоть что-то надо рассказать. Но страх... Он ведь сильнее логики. Я