Страница 2 из 106
Глава 1. Даниил
Его одержимость была пугающей.
Её привязанность — запретной.
Их чувства — тем, что не должно было случиться.
— Слушай, Гром, харе уже играться с ним. Давай парню нормально объясним. Он же ни черта не
понял, — запрокидываю ногу на ногу и опираюсь об дерево. Скучно уже даже мне стало. А что
говорить про этого сопляка, который даже глазом не ведёт. Должен был обосаться от страха.
— Я всё понял, Ахмат. Клянусь, понял, — скулит он.
— Держи, — кидаю ему яблоко. Он смотрит на него так, словно я гранату ему дал.
— Может, ты и понял, — подходит к нему Иван, он же Громов, он же Гром, — но надо, чтобы
навсегда запомнил. А именно, что всовывать палки в колёса моей матери опасно для жизни.
— Да я же не знал, что она твоя мать.
— А фамилия Громов тебе ни о чём не говорит?
— Гром… но откуда же я мог знать, что учитель философии может быть женой того самого
мафиози…
— Эй, братишка, ну что за словечки? А? Мафиози — это старое слово, его уже давно никто не
использует. Но ты прав. Моя мама — жена Сергея Громова. И ты зря довёл её до слёз. А за
слёзы матери я могу и убить.
— Не надо, прошу тебя, — плачет уже он. Кажется, слова о смерти начали на него действовать.
— До чего же скучно с вами, парни. — Я поднимаюсь на ноги и достаю из-за пояса ствол. —
Давайте веселиться.
Делаю первый выстрел ему под ноги. Бедный паренёк чуть сознание не теряет. А я наконец-то
начинаю улыбаться. Вот эти эмоции мне нравятся.
— Давай, бери яблоко в руку и клади на башку. Сейчас будем в игру играть. Яблочко
называется.
— Не надо, — просит он плачевно. Ну и мерзкий же он. Хотя бы попытался маску отваги
держать. А то как над женщиной издеваться они могут всей шайкой, а как против парней своего
же возраста — так сразу плачет.
— Отчёт пошёл. Смотри, правила очень простые. Держишь ровно, не дёргаешься — живым
останешься. Будешь дёргаться, яблоко будет перемещаться, и мы можем не попасть. Пеняй тогда
на себя.
Дрожащими руками мелкий пиздюк поднимает яблоко и кладёт на голову. Как только его рука
опускается, я целюсь и стреляю. Макаренко бледнеет в одно мгновение и сразу же начинает
блевать.
Гром хохочет во всю, Никита пушку достаёт, но увидев реакцию парнишки, тоже начинает
смеяться.
Я наблюдаю за этим слабаком и ничего кроме отвращения не чувствую. И уже собираюсь дать ему
новое яблоко, как вдруг замечаю боковым зрением шевеление в кустах. Стоит резко повернуться
и взглянуть прямо — шевеление превращается в пугливую девчонку, которая вскрикивает и
начинает бежать. Инстинкт зверя срабатывает мгновенно, и я, не думая, начинаю бежать за ней.
Даже пушку не прячу.
— Куда же ты, серая мышка? Не убежишь ведь от меня.
Я даже уже не бегу. Просто иду за ней. Бедная мечется в разные стороны, не знает, куда
бежать. Я иду на опережение и, свернув на пару метров раньше, выхожу ей прямо навстречу.
Мелкое тельце бежит вперёд, а голова повернута назад. Даже не видит, что я уже перед ней.
Пока не врезается прямо в меня. Резкий поворот в мою сторону — и её большие голубые глаза
увеличиваются ещё на несколько размеров. Голубизна исчезает, и остаётся только чёрный
зрачок. Хороша мышка.
— Ну здравствуй, серая. Далеко собралась?
Её огромные глаза в упор на меня смотрят. Кажется, она забыла, как дышать, как говорить,
как двигаться.
Всё тело покрылось мелкими мурашками, но она всё равно молчит.
Её страх проявляется не через слёзы и крики. Нет. Он настоящий, вязкий, как густой дым, он
щекочет ноздри, будто запах крови после драки. И я чувствую, как он подогревает меня
изнутри.
Страх — единственное чувство, которое во мне ещё живое. Он не поддаётся логике, он не
красив. Но как же вкусно он пахнет. Прямо как эта серая мышь в моих руках.
Она реально выглядит как мышь. Против меня, огромного парня метр девяносто два, она едва
дотягивалась мне до шеи. Казалось, что её можно в два счёта переломать.
Я поднял ствол и мягко, почти лениво коснулся его холодным носом её щеки. Не удар, не
пощёчина — лёгкое прикосновение железа.
Она вздрогнула, но не отшатнулась. В её глазах мелькнуло что-то странное, тянущее — как
тихий ток, от которого хочется держаться, но не отойти.
— Ахмат, что там у нас? — орёт Гром нетерпеливо, будто мы не на забаве, а на работе.
— Мышь серая, — отвечаю я, не глядя на него. — Сейчас покажу.
Я тащил её к парням, крепко держа за руку. Пальцы чувствовали тонкие кости запястья, как
веточку от дерева. И всё равно я смотрел только на её лицо. Мелкая дрянь прикусила губу до
крови, но ни звука не выдала.
Откуда она тут? Кто-то прислал шпионить? Да она на агента не похожа. Да и мы не сделки
проворачиваем. Всего лишь играем.
Рука сама сжала её сильнее, и я резко оттолкнул её, как пустую тряпку. Серая мышь отлетела
от меня и упала на колени прямо перед парнями. Сначала на колени, потом на задницу — как
кукла без нитей. Она вздрогнула, на шее дрогнула тонкая вена, но не закричала.
И всё так же смотрела на меня во все глаза — чёрные зрачки на голубом фоне, как две бездны.
— Ну-ка, — сказал я ровно, в моём голосе не было ни капли сожаления. — Кто это у нас?
Подарочек из кустов? Признавайтесь, парни, чей экземпляр?
— Кто это вообще такая? — Гром усмехнулся, щуря глаза, высматривая выгоду в новой игрушке.
— Куколка, ты там от маньяков убегала?
— Хочешь, я тебя спасу от него? — протянул Никита, облизывая губы. — Но придётся хорошенько
отработать, красивая.
Она всё молчала. Только губы прижала так, будто держала внутри крик.
— Полина? — вдруг подал голос Макаренко, тот самый с яблоком. — Что ты тут делаешь?
Все повернулись к нему. Он сам, кажется, понял, что сказал лишнее, но слово уже вырвалось.
Я услышал это имя и почувствовал, как что-то в груди натянулось на тонкую струну. «Полина».
Оно звучало необычно — мягко и в то же время остро, как нож, который режет по живому.
Заставило меня улыбнуться без всякой причины.
Я повторил вслух, будто пробуя вкус:
— Полина. — Произнес ещё раз, медленно, смакуя звук на языке. — Полина.
Имя было сладким и запретным одновременно. Словно глоток холодной воды после сигареты.
— Так вы пара или как? — смотрю я ей в глаза и задаю вопрос.