Страница 105 из 106
Эпилог
Полина
В доме с самого утра стоит суета, от которой звенит в ушах. На кухне гремит посуда, в
гостиной расставляют столы, во дворе украшают арку шарами, и кажется, что даже стены нашего
дома сегодня пропитаны праздником. По крайней мере, мы всё для этого делаем. Очень
стараемся.
Я хожу из комнаты в комнату с улыбкой, которую уже не могу сдержать, и ловлю себя на мысли,
что два года назад я даже представить не могла, что буду вот так — босиком по тёплому полу,
в лёгком платье, с запахом ванили и свежей выпечки в доме, ждать гостей на день рождения
своих детей. Вы не ослышались, а я не оговорилась. Двоих.
Сегодня Рамилю и Рузане исполняется два года.
Два года… а ощущение, будто они были со мной всегда. Не представляю и дня без них. Кажется,
это просто-напросто невозможно.
Я останавливаюсь у окна и на секунду закрываю глаза, потому что память вдруг слишком ярко
возвращает меня в тот день, когда мы с Даней впервые пошли на УЗИ. Срок тогда был ещё
маленький, и я волновалась так, будто меня вели на расстрел. Плохое на самом деле сравнение,
но просто так это ощущалось. Страшно, до такой степени, что руки потели, сердце колотилось,
а в голове только одна мысль: лишь бы всё было хорошо.
Врач долго водила датчиком по животу, всматривалась в экран, хмурилась, потом вдруг
улыбнулась и посмотрела на нас так, будто собиралась сообщить что-то невероятное.
— Поздравляю, — сказала она спокойно, будто каждый день об этом сообщает. — У вас двойня.
Я тогда сначала не поняла. Смотрела на неё, моргала, будто она сказала что-то на другом
языке. А потом до меня дошло.
Двойня.
Я то смеялась, то плакала, то снова смеялась. Я не понимала, что делать даже с одним
крохой. Да, я вынянчила брата, я знала, как держать младенца, как менять пелёнки, как
укачивать. Но это был брат. Это совсем другое. Там я помощница, а мама главная. А тут — мои
дети. Моя ответственность. Моя жизнь.
И тем более, когда их двое. Тут готовилась к одному и было страшно. А тут тебе не один — их
двое.
Я помню, как Даня тогда просто стоял рядом и смотрел на экран так, будто увидел там смысл
всей своей жизни. В его глазах было столько света, что мне становилось спокойно просто от
одного взгляда на него. Он потом ещё долго не мог прийти в себя, ходил по коридору клиники и
всё повторял, будто сам до конца не верил в это.
— Двойня… Полин, ты понимаешь? Их будет двое...
Беременность проходила легко, почти спокойно, если не считать его вечной тревоги. Он
окружил меня такой заботой, что иногда мне казалось — я сделана из хрусталя. А вот роды…
роды были тяжёлыми. Настолько, что я до сих пор вздрагиваю, вспоминая тот день. Но когда я
впервые услышала их крик, когда мне по очереди положили на грудь сначала сына, потом дочку —
я поняла, что прошла бы через это снова. И снова. И ещё тысячу раз.
Ради них. Ради нас. Ради этого бесконечного счастья, которое я испытываю, когда вижу их.
Даня ещё до родов перевёз меня в Италию. Купил большой дом у моря, в котором пахло солью,
солнцем и новой жизнью. Он периодически уезжал на родину, решать дела, но за два месяца до
рождения детей вернулся окончательно. Сказал, что больше никуда не уедет. Что все дела он
там завершил, и что самые главные люди в его жизни сейчас рядом с ним. А именно, я с
огромным животом и два колобка в нём. Но разве Ахматова таким запутаешь? Он целовал живот,
потом меня. Потом живот — и так по кругу. Какому-то вечно счастливому кругу.
Нет, при посторонних людях Даниил Ахматов всё та же скала, что и при первой нашей встрече.
Даже более жёсткий, я бы сказала. А вот когда мы остаёмся одни... Я благодарна Богу за
лучшего мужчину в мире.
И вот уже два года мы живём на Сицилии, и каждое утро начинается с детского смеха, топота
маленьких ножек и его голоса, который пытается строго, но всё равно слишком нежно
воспитывать двух ураганов.
— Ма-ам! — раздаётся крик из глубины дома, и я невольно улыбаюсь.
Рамиль вылетает в коридор первым, за ним, смешно переваливаясь, бежит Рузана. Оба в
нарядных одёжках, с растрёпанными волосами и одинаково счастливыми лицами.
Я присаживаюсь на корточки, и они врезаются в меня с такой силой, что я едва удерживаюсь на
ногах. Они прижимаются ко мне и при этом умудряются ещё и толкаться. Чтобы моего внимания,
не дай бог, кому-то не досталось меньше. Ревнивцы ужасные. Особенно Рамиль. У него характер
отца. Уже разговаривает, в отличие от Рузаны. Она с виду только нежный цветочек, внутри
настоящая буря. Иногда мне кажется, что и она характером в отца. Дочь мафиози. Аж страшно.
Боюсь, что Рузана... Ладно, ладно. Что это я о грустном в такой важный день.
Из гостиной выходит Даня. В рубашке с закатанными рукавами, немного уставший, но такой
красивый, что у меня до сих пор перехватывает дыхание. Он останавливается, смотрит на нас
троих, и в его взгляде я вижу то же самое, что и в тот день в клинике.
Абсолютное счастье.
Он подходит ближе, наклоняется и целует меня в макушку.
— Готова, любимая, встречать гостей? — тихо спрашивает он. Я поднимаю на него глаза и
улыбаюсь. С ним хоть на край света.
— С тобой — всегда.
В этот момент как раз начинают приезжать первые гости.
Сначала в дом врывается Сашка и мама с мужем. Да-да, моя мама вышла замуж. И как думаете,
за кого? За итальянца. В том году она приехала к нам погостить, мы как раз пошли на пляж с
малыми, и там она столкнулась с Фредерико. И вот с тех пор они неразлучны. Он её буквально
боготворит. Я так счастлива за неё. У мамы была тяжёлая жизнь. Множество жизненных
испытаний. Столько слёз было пролито. Она работала на двух работах. Надрывалась. Ночами
сидела над Сашкой. Поэтому да. Она больше всех заслужила на то, чтобы её любили.
— Рузана, я тебя всё равно догоню, — ловит мою капризулю Сашка. Он её обожает. Говорит, что
если кто-то когда-то посмеет обидеть его племянницу, он тому и руки, и ноги поотрывает. А я
почему-то даже на секунду в этом не сомневаюсь. Потому что Сашка не только вылечился, он ещё
и вымахал. В свои двенадцать лет он уже выше меня. Красивый такой, что глаз не отвести.
Будут ещё сходить с ума по нему девчонки. Главное, чтобы не зазнался.
— Привет, дочка. Отлично выглядишь, — целует мама меня в обе щеки.