Страница 24 из 36
— Думаю, ты просто ему понравилась.
Отвисшую челюсть Киры надо было видеть!
— Ты сейчас шутишь?
— Не отвлекайся! – рявкнул беззлобно. Потому что ни черта я не шутил, ага.. Кира даже здесь притягивала к себе мужиков. Я ошибался, когда думал, что на высоте им будет совсем не до этого. Может, дальше ситуация и изменится, а пока – ничего подобного.
Первый кулуар встретил нас стеной льда. В темноте он казался чёрным провалом. Немцы переглядывались чуть в стороне, ожидая, что наши шерпы сделают ход. Я открыл рот, чтобы высказать все, что думаю по этому поводу, но Кира меня опередила:
— Мы первые не пойдём. Договаривались делить работу поровну.
Её голос прозвучал твёрдо. Немцы нахмурились, но своих шерпов выставили. Первым полез самый молодой – тонкий, как тростинка.
Мы чуть подождали и отправились за ним. Работа пошла тяжёлая, нервная: ледобуры с трудом долбили спрессованный лед, ветер рвал связки, карабины звенели. Я держал верёвку и смотрел, как работает Кира..
Когда верёвка натянулась, началось движение. Один за другим мы поднимались по кулуару. Лёд под ногами трещал.. Трещал иногда так, что замирало сердце. На середине пути Кира оступилась: кошка соскользнула, металл скрежетнул по голому льду. Она успела вцепиться в верёвку. Я же ухватил ее, как котенка, за шиворот и держал, пока напарница не нашла опору.
— Осторожнее!
— Ага, – выдохнула она. – Постараюсь. Спасибо.
Из кулуара выбрались ближе к рассвету. Небо наливалось кровавым светом. Манаслу взирала на нас с легким презрением.
— Добро пожаловать на гребень, – хмуро сказал Алекс. – Дальше будет только хуже.
Я оглянулся на Киру. Она стояла, подставив лицо ветру, и улыбалась. Ну, маньячка же, а?! Снял перчатку, достал телефон и сделал несколько фото.
Дальше шёл узкий карниз. Один шаг – и под ногами полтора километра пустоты. Канат, провешенный нашими шерпами, вибрировал от каждого движения. Алекс шел хорошо, но постоянно оглядывался.
— Если он ещё раз так на тебя посмотрит, я его уроню ненароком.
Кира прыснула в ответ:
— Я подстрахую.
Шутка прозвучала легко, но я заметил, как дрожали ее пальцы, когда она перестёгивала карабин. Шагнул ближе, чтобы заслонить её от ветра. На миг Кира прижалась ко мне плечом – короткое касание, но в нём было столько невысказанного!
Подъём по гребню отнимал все силы. Воздух становился резче, лёгкие работали с перебоями. Каждые двадцать шагов приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. Шерпы двигались быстрее всех, выбивая ритм железными зубьями кошек. Когда солнце окончательно поднялось, стало видно, куда мы лезем. Впереди гребень уходил вверх прямо к небу..
К полудню мы добрались до небольшой полки, где устроили привал. Вскипятили на горелке воду. Кира опустилась на рюкзак, натянула капюшон и глотала чай как человек, который неделю бродил по пустыне. Щёки у неё были красными от мороза и усталости, губы потрескались. Но она все равно растягивала их в улыбке. Чёрт бы её побрал!
Я поймал себя на мысли, что боюсь за нее гораздо больше, чем за себя. Но прежде, чем я успел это как-то осмыслить, до нас донесся резкий панический крик. Мы с Кирой вскочили, понимая, что совсем рядом кто-то сорвался в пропасть. Алекс рванул на звук, но мы были гораздо ближе. Я только успел увидеть, как Кира бросилась вперёд, к провешенной линии.
— Махова! Стоять! Глупая баба!
Но она уже лезла наверх – прямо туда, где жизнь висела.. нет, не на волоске, на веревке, но сейчас это означало одно и то же. Она двигалась быстрее, чем я ожидал. Кошки скрежетали по льду, карабины звенели. Парня выбросило из кулуара прямо на отвес. Верёвка удержала, но лёд начинал крошиться, и стало понятно: ещё немного – и крепление вырвет.
Алекс визжал команды, но в реве ветра их было не разобрать. Кира уже добралась до точки страховки. Вместо того чтобы ждать, она опустилась на колено и проверила ледобур.
— Держи, – коротко крикнула она одному из шерпов и протянула дополнительную верёвку. Тот сразу понял ее замысел и побежал в обход, а я рванул к ней.
— Ты что творишь?! – сорвалось у меня, когда я подполз ближе.
— Спасаю его! – бросила Кира, не повернув головы.
Она сняла карабин со своей обвязки, закрепила дополнительную петлю и начала смещаться в сторону немца. Я видел, как верёвка натягивается под его весом, как ледобур гнётся. Чёрт, ещё секунда – и всё. Я навалился рядом, забил дополнительный бур. Металл вошёл в лёд с треском, словно ломая кость. Зацепил верёвку и крикнул:
— Тяни!
Кира встала, уперлась кошками в склон и начала перебирать верёвку руками. Немец, болтавшийся в пустоте, вдруг ожил и даже попытался помочь, но его трепыхания лишь вредили.
— Спокойно! – заорала Кира. – Дыши! Слушай меня! На счёт три, да?
Я краем глаза глянул на неё. Это же надо, какой в ней прорезался голос! Чёткий, уверенный. Я, наверное, сам именно таким голосом отдавал приказы в критических ситуациях.
— Раз.. два.. три!
Мы втроём – я, Кира и шерпа – рванули на себя верёвку. Немец подался вверх. Ещё рывок. Ещё. Наконец, он добрался до карниза, вцепился в лёд, издавая странный хрип. Я помог втащить его полностью, а Кира, потеряв равновесие, плюхнулась в снег. Лицо у неё было белое, как у привидения, на потрескавшихся губах выступили капельки крови. Но, клянусь, я не видел женщины прекрасней.
Провешенные веревки1 – для повышения безопасности и ускорения прохождения технически сложных участков маршрута на пути альпинистов заранее провешивают верёвки (перила). Их вбивают в лёд или камень с помощью ледобуров, анкеров, карабинов и других точек страховки. Именно по этим веревкам восходители двигаются вверх-вниз, пристегнувшись жумарами или карабинами. В Гималаях провешивание верёвок обычно выполняют шерпы.