Золотой мальчик

Глава 9

Лейтон

Я замираю на лестнице, прислушиваясь на секунду, и слышу, как Хейс спрашивает Монро:

— Что еще за бабл-ти?

Интересно, поделится ли она своей одержимостью. После того как Скай и Патрик погибли, я напрочь забыла о списке Национальных дней²⁹, пока однажды она ни с того ни с сего не разрыдалась. Линкольну пришлось напомнить, и с тех пор я лезу из кожи вон, чтобы каждый день мы обязательно отмечали нужный пункт.

Силы и так на нуле после смены, подошедшей к конце три часа назад. Это был первый рабочий день после отпуска по семейным обстоятельствам, отгулов и обычного отпуска. Чувствую, тот пляжный отдых, о котором я мечтала, светит еще очень нескоро. Клянусь, матерям-одиночкам должны кланяться в ноги, когда они идут по улице.

К счастью, моя мама и тетя Ирис присматривают за ними после школы, когда нужно. Вдвоем они отлично справляются, и я благодарна за помощь, но стоило переступить порог, как Лейк накинулась на меня из-за ночевки в пятницу, а Монро – со своим бабл-ти. Затем позвонил учитель Линкольна и спросил, не найдется ли пары свободных минут.

А теперь еще и Хейс сидит внизу. Удружила, Келли, нечего сказать.

Когда я спустилась в пижаме, то была уверена, что это доставщик с бабл-ти, и хоть одна катастрофа будет предотвращена. Хейс – последний человек, которого я ожидала увидеть на пороге. Глупо было с моей стороны исключать такую возможность, учитывая, что незадолго до начала всего этого хаоса я разговаривала с Келли по телефону. Не следовало брать трубку, но я хотела пожелать ей удачи с подкастом, ведь если бы не сделала этого тогда, то забыла бы и оказалась дерьмовой подругой.

Я всего-то и хотела по-быстрому сказать: «Ты справишься» и «Я за тебя болею», но тут Монро бросилась на пол с воплями, что ей жизненно необходим бабл-ти, а Линкольн начал лупить проклятым мячом в стену. Бум, бум, бум. Он без конца пересказывал ход матча и расписывал, как классно играл Хейс, чем и спровоцировал его вторжение в мою и без того перегруженную голову.

Но Линкольн не знает, что я уже много лет сохну по Хейсу. Я не предпринимала никаких шагов, потому что дружба с Келли куда важнее любой потенциальной интрижки с ее братом. Да и судя по тому, что видела со стороны, он не сторонник долгосрочных отношений. Так что все неизбежно закончилось бы, и как бы я потом смотрела в глаза Келли?

Я трясу головой, прогоняя эти мысли, и поднимаюсь по лестнице. У меня и так полным-полно забот, чтобы еще заморачиваться из-за отношений с Хейсом, которым не суждено случиться.

Я стучу в дверь Лейк. Она не говорит «войдите». Ничего удивительного. Упряма, как ее мать, и, если честно, как я сама. Одно я поняла точно: статус опекуна троих детей заставляет взглянуть на собственные недостатки под совершенно новым углом.

Я приоткрываю дверь и заглядываю внутрь.

— Лейк, нам нужно поговорить.

— Забудь про ночевку. Проехали. Я не пойду, – она берет подушку, кладет на колени и прижимает к себе.

Я с шумом выдыхаю. Ненавижу себя за то, что она мне так нужна. Лейк старшая, и порой приходится полагаться на нее, чтобы присмотреть за младшими. Но я переживаю. Ей почти двенадцать, еще слишком мала для такой ответственности, но знаю, что Скай уже оставляла ее за старшую, когда выскакивала в продуктовый или по другим быстрым делам.

В то же время Лейк и так слишком много потеряла – я не хочу, чтобы она лишилась еще и детства. Иначе вырастет тридцатилетней медсестрой без перспектив в личной жизни и с проблемами с доверием.

— Ты пойдешь. Я что-нибудь придумаю. Попрошу кого-нибудь подменить или найму няню, но это не твоя забота.

Лейк со вздохом, полным чувства вины, отводит взгляд. Она достаточно взрослая, чтобы хоть немного понимать, на какие жертвы приходится идти.

Эта новая расстановка сил изменит наши с Лейк отношения, и мне придется оплакать то, какими они были или могли бы стать, потому что ничего уже не исправить. Я не смогу быть ее лучшей подружкой, которая встает против Скай, чтобы помочь проколоть уши. Я хотела быть для нее классной тетей – той, с которой можно посмеяться и посплетничать о парнях, которые ей нравятся. Я не хочу быть той, кто наказывает или что-то запрещает. Но нравится нам это или нет, сейчас мы именно в таком положении.

Я сажусь на край кровати.

— Прости. Я только вернулась со смены, день был очень долгим. Я устала и не соображала, что говорю. Точнее, честно говоря, думала только о себе. О том, что нужно приготовить ужин и посадить Линкольна делать уроки. Я выдала первую попавшуюся реакцию на просьбу, и извиняюсь за это, но ты идешь на ночевку.

— Ты меня тоже прости. Все нормально. Мне не обязательно идти.

Я качаю головой и сжимаю ее колено.

— Ты пойдешь, Лейк.

Лейк крепко прижимает подушку к груди, и боже, как же она похожа на Скай. На глаза наворачиваются слезы, но я сглатываю их.

Похлопываю ее по ноге.

— Я все улажу.

— Я могу пойти попозже. Дождусь, пока ты вернешься, и тогда пойду.

Ох, Скай, ты вырастила чудесную девочку.

— Нет, — я качаю головой. — Ты пойдешь и будешь наслаждаться всем от и до.

Она не должна отказываться от веселья. Ради всего святого, Лейк потеряла родителей. Я знаю, как сильно она хочет пойти, и дело не в эгоизме – просто это ее мир. И сейчас друзья, возможно, единственный светлый лучик в этом мире.

— Спасибо, но правда...

— Нет. Разговор окончен. А теперь пошли, — сползаю с кровати и протягиваю ей руку.

— Ладно, спасибо, — она берет меня за руку, и я раскрываю объятия.

Лейк прижимается ко мне, и мы обнимаемся дольше, чем когда-либо.

Она отстраняется первой, и по ухмылке на лице я понимаю: сейчас она спросит о том, о чем говорить совсем не хочется.

— Так ты позволила ему остаться?

Одиннадцатилетняя девочка не должна быть моим советником, но выбора сейчас особо нет.

— Да, — говорю я. — Ну, это Келли ему позвонила, потому что, сама понимаешь... он ее брат.

— И как так вышло, что я его раньше не видела? И с чего бы Хейсу здесь ошиваться? Он тебе нравится или типа того?

— Нет! — я выпаливаю это слишком быстро.

Она округляет глаза.

— Боже мой, нравится!

Я резко оборачиваюсь к двери, будто Хейс может там стоять.

— Нет, не нравится.

— А по лицу так и не скажешь, — она смеется и обводит пальцем мое пылающее лицо.

— Ничего подобного.

— Ты сейчас прямо как Джесс, когда я спрашиваю, сохнет ли она по Робби.

— Ну, я не Джесс, он не Робби, и никто ни по кому не сохнет.