Алхимик чёрного рынка

Двадцать секунд. Антисептик — готов. Не на пергаменте — в голове, рецепт полностью сформирован, осталось смешать.

Вторая задача. Антидот от зависимости. Артём видел проблему — буквально видел, как нейромедиаторные связи замыкаются в петли. Виталис встраивался в мышечную ткань, создавая искусственные рецепторы. Антидот должен блокировать эти рецепторы, не убивая клетку. Направление — ингибитор на основе серебряного хелата. Формула — почти. Не полностью — три переменных, которые зависят от индивидуальной биохимии. Нужны тесты. Нужен Ефрем — его тридцать лет опыта с виталисом заполнят пробелы.

Писал. Строчки наползали друг на друга. Почерк мельчал — не потому что место кончалось, а потому что мысль ускорялась, а рука не успевала.

Третья задача. Стабилизатор мутаций. Сложнее. Клетки потеряли специализацию — их не вернуть. Но можно замедлить дальнейшую потерю. Ингибитор клеточного деления — да, но без токсичности. Виталис нужно не убить, а — ограничить. Как плотину, которая не останавливает реку, а замедляет. Направление — связывание виталиса с инертным носителем. Формула — набросок. Пять переменных. Нужны данные, которых нет. Нужна Юста — доступ к архивам Ордена, где наверняка есть исследования виталиса, проведённые за двести лет после Серой чумы.

Писал. Пергамент заканчивался. Артём перевернул лист — тыльная сторона. Строчки ползли по странице, как муравьи.

Четыре минуты. Сколько осталось? Секунды. Он чувствовал — не знал, чувствовал, — как ясность сужается. Как окно закрывается. Края мира снова становились непрозрачными. Стены снова становились стенами. Виталис снова становился золотистой жидкостью, а не молекулярной цепочкой.

Антисептик. Сейчас. Пока ещё может.

Артём встал. Движения — точные, быстрые, как у хирурга. Медный купорос — ступка — измельчить — отмерить. Вода — из фляги. Виталис — три капли из отставленного пузырька. Смешать. Раствор — мутно-голубоватый, с медным запахом. Перелить в чистую колбу. Запечатать.

Готово. Антисептик. Для Тамиры. Из подручных средств, в двухсотлетней лаборатории, за тридцать секунд остаточной ясности.

Пять минут.

---

Темнота.

Не та, что в катакомбах, — не снаружи. Внутри. Темнота в голове, за глазами, в том месте, где раньше были... были...

Артём сидел за столом. Стило — в руке. Пергамент — перед ним, исписанный мелким почерком. Его почерк. Он узнавал — форма букв, наклон. Его рука писала. Но половина слов на пергаменте ничего не значила. Не потому что они были ложными — потому что он не помнил контекст, в котором писал их.

Лампа горела. Мох светился. Скелет лежал у двери.

Тамира сидела у стены.

Артём посмотрел на свои руки. Знакомые. Бурые пятна — въевшиеся реактивы. Длинные пальцы. Руки фармхимика. Он знал это — знал, что он фармхимик. Знал, что его зовут... зовут...

Пауза. Длинная. Как провал в мостовой.

— Артём, — сказал он вслух. Имя пришло, но не само — его пришлось вытащить, как занозу, по буквам. А-р-т-ё-м.

— Как тебя зовут? — спросила Тамира от стены. Тихо.

— Артём.

— Откуда ты?

Пустота. Не «не помню» — не так. «Не помню» подразумевает, что было что-то, что забыл. Здесь — просто ничего. Не дыра, а ровная поверхность. Как стена без двери. Там никогда ничего не было. Но он знал — знал каким-то отдельным, холодным, техническим знанием, — что там что-то было. Город. Мать. Сестра. Слова, за которыми — пустота.

— Не знаю, — сказал Артём. — Не помню.

— Записка, — сказала Тамира.

Записка. На столе. Рубашкой вниз. Артём перевернул.

Почерк — не его. Другой: ровный, разборчивый, аккуратный. Чужой. Тамирин.

«Тебя зовут Артём Черданцев. Тебе 33 года. Ты из другого мира — попал сюда случайно, через аномалию в лаборатории. Ты был фармхимиком. Ты помнишь химию, но можешь не помнить остальное. Это нормально — ты принял Камень, чтобы спасти мне жизнь.

Ефрем — твой наставник. Он в поместье Нурии, в безопасности.

Юста — бывшая дознавательница Ордена. Она на нашей стороне.

Нурия — герцогиня. Ты виноват перед ней. Она знает.

Кастус — предатель. Не доверяй.

Я — Тамира. Я твой партнёр. У меня один глаз — по твоей вине. Я не злюсь. Не надо извиняться.

Ты любишь чай без сахара. Ты не умеешь готовить. Ты разговариваешь с формулами, когда думаешь, что один.

Ты хороший человек, который делает плохие вещи по хорошим причинам. Как все.»

Артём читал. Перечитывал. Каждое слово — отпечаток ноги на незнакомом берегу. Он знал, что это правда, — не потому что помнил, а потому что доверял почерку. Почерку, который написал «я твой партнёр» и «по твоей вине» в одном абзаце, без противоречия.

Он посмотрел на Тамиру. Одноглазая женщина у стены. Повязка на пол-лица. Хромая нога. Двадцать пять лет. Тамира. Его партнёр.

Он не помнил, как они познакомились. Не помнил первый разговор. Не помнил, что она любит, чего боится, о чём шутит. Но он знал — холодным техническим знанием, которое не касается памяти, — что она написала правду. Потому что правда — это то, что болит. А «по твоей вине» болело.

— Мать, — сказал он. — Как её звали?

— Не знаю. Ты никогда не рассказывал.

— Город. Откуда я.

— Не говорил.

— Сестра?

— Ты упоминал — один раз. Не по имени.

Артём молчал. Камень забрал не воспоминания — Камень забрал мир. Тот мир, из которого он пришёл. Химия осталась — формулы, принципы, молекулярные структуры. Алхимия осталась — виталис, эссенции, субстраты. Тервин остался — улицы, люди, запахи. Но то, что было до Тервина, — исчезло. Как будто он родился в тот день, когда очнулся на мельнице Ефрема.

«Ты из другого мира — попал сюда случайно.» Записка говорила. Артём верил записке. Но не помнил мир.

---

Антисептик.

Артём поднял колбу — мутно-голубоватая жидкость, медный запах. Он помнил, зачем это. Не из памяти — из списка, который лежал рядом с запиской. «Тамира — антисептик для инфицированной глазницы.» Его почерк. Его рука.

— Повязку, — сказал он.

Тамира сняла повязку. Медленно, осторожно — ткань присохла к ране. Оторвалась — с тихим хрустом, от которого Артём сжал зубы.

Глазница. Правая. Пустая — нет, не пустая. Воспалённая. Красная, опухшая, с жёлто-зелёным отделяемым. Края раны — чёрные, обожжённые. Кожа вокруг — багровая, горячая, натянутая. Инфекция. Глубокая, распространяющаяся.

Артём промыл. Раствор — в рану, осторожно, тонкой струйкой. Тамира не вздрогнула. Не зажмурилась — нечем. Стиснула зубы — и молчала.

Повторил. Ещё раз. Раствор стекал — мутный, с гноем. Потом — чище. Потом — почти прозрачный.

— Виталис в составе, — сказал Артём. — Три капли. Ускорит регенерацию. Не вылечит — замедлит инфекцию. Купит время.

— Сколько?

— Дни. Не недели. Нам нужна помощь. Настоящая.

Тамира кивнула. Закрыла левый глаз — на секунду. Лихорадка чуть отступила: жар упал, дыхание выровнялось. Не исчезла — отступила. Антисептик работал.

— Черновики, — сказала Тамира. Голос — тише, спокойнее. Боль ослабла. — Показывай.

Артём показал. Три страницы мелкого почерка. Антидот — направление, ингибитор на серебряном хелате, три неизвестных. Стабилизатор — набросок, пять переменных, нужны данные. Доказательная формула — связь Камня с Серой чумой, задокументированная.