Страница 44 из 76
Глава 22
Глава 22
Они не успели. Ищейки настигли их у края оврага.
Чон Пэк вышел из-за деревьев, улыбающийся.
— Документы, — он только сейчас заметил папку в руках Сольми. — Не те ли это документы, что собирал твой отец всю свою жалкую жизнь?
Сольми прижала папку к груди. Амулет на её шее нагрелся — так сильно, что стало больно.
— Ты не получишь их, — сказала она.
— Я получу всё, что захочу, — ответил Чон Пэк. — Всегда получал.
Он шагнул вперёд. Тэхён встал перед Сольми, выпуская когти.
— Попробуй, — сказал он.
Чон Пэк усмехнулся. И подал знак ищейкам.
Завязалась новая схватка — отчаянная, короткая, жестокая. Тэхён дрался как бешеный, Ли Сук стреляла, пока не кончились патроны, а потом била прикладом. Молодые волки лагеря держались плечом к плечу, прикрывая друг друга.
В этот раз Сольми не стала прятаться за спинами. Она шагнула вперёд, встала рядом с Тэхёном, и амулет на её груди вспыхнул серебряным светом.
Смотря на то, как близкие Сольми люди снова погибают, она выкрикнула, что было сил.
— Чон Пэк, я не боюсь тебя! Мои родители не боялись. Моя стая не боится. И сегодня ты узнаешь, что такое настоящий страх.
Камень внутри неё завибрировал так, что казалось эта вибрация начинает создавать звуки. Амулет тут же ответил на зов камня. И впервые за долгое время Сольми почувствовала себя не жертвой — охотником.
Вой ищеек смешался с её криком, и она бросилась вперёд. В бой. В смерть. В будущее, которое никто не мог у неё отнять.
Серебряный свет амулета разлился по поляне, ослепляя ищеек, заставляя их отшатнуться, прикрывая глаза руками. Сольми стояла в центре этого сияния, и мир вокруг неё изменился. Время замедлилось — или она ускорилась, она не знала. Капли росы на траве застыли в воздухе, крики ищеек превратились в низкий, тягучий гул, а движения Чон Пэка, который тянул руку вперёд, отдавая приказ, стали похожи на танец под водой — медленные, нелепые, беспомощные.
Она чувствовала амулет. Он пульсировал на её груди в такт сердцу, и каждое биение дарило ей новую силу — скорость, остроту, ярость. Камень внутри откликался, переливаясь жаром по венам, и Сольми вдруг поняла: она может двигаться быстрее мысли. Быстрее света.
Чон Пэк моргнул — и её уже не было на месте.
Она оказалась справа от него, за спиной, и он не успел повернуться. Когти — её собственные когти, которые она не выпускала со дня плена — полоснули воздух, но не задели цель. Сольми училась управлять своей новой скоростью, и первые удары уходили в молоко.
— Что за… — Чон Пэк обернулся, но Сольми уже была слева.
Она била снова — на этот раз царапнула его по плечу, разорвав дорогую ткань пиджака. Чон Пэк взвыл — не от боли, от бешенства.
— Ты! — зарычал он, выпуская когти. — Ты заплатишь за это!
— Я уже заплатила, — ответила Сольми, и голос её звучал незнакомо — глубже, древнее, чем обычно. — Матерью. Отцом. Донсу. Пак Чханом. Семью волками из моего лагеря. Сегодня твоя очередь, Чон Пэк.
Она почувствовала, как амулет забирает её — не тело, а сознание, унося куда-то в глубину, где время не имело власти. И там, в этой глубине, она увидела отца.
«Ты можешь менять форму, Сольми. Частично. Выборочно. Оставлять руки человеческими, а ноги — волчьими. Или наоборот. Никто другой из оборотней так не умеет. Это дар камня».
Она вспомнила. Вспомнила всё.
Сольми закрыла глаза — и позволила себе измениться.
Не так, как в лесу, когда она обернулась впервые. Не полностью. Только голова. Волчья морда вытянулась из её человеческого лица — серебристая, с горящими янтарными глазами, с клыками, которые могли перекусить сталь. Тело осталось человеческим — тонким, слабым после плена, но голова стала оружием. Острым, смертоносным, древним.
Чон Пэк увидел это и на секунду замер. В его чёрных глазах мелькнуло что-то — удивление? Страх?
— Невозможно, — прошептал он. — Частичная трансформация… это легенда…
— Ты умрёшь от этой легенды, — ответила Сольми и бросилась вперёд.
Со скоростью света она пересекла разделявшее их пространство. Чон Пэк попытался уклониться — но не успел. Её клыки сомкнулись на его шее — там, где бьётся сонная артерия, там, где оборотни хранят свою связь с волком.
Она вложила в этот укус всё. Всю боль трёх лет скитаний. Всю ненависть к человеку, который сжёг её мать. Всю тоску по отцу, который погиб, защищая свой клан. Всю силу амулета, который пульсировал на её груди. Всю ярость камня, который спал под сердцем и наконец проснулся.
Чон Пэк закричал.
Это был не просто крик боли — крик существа, которое теряет себя. Сольми чувствовала, как под её клыками его волк скулит, сжимается, умирает. Амулет блокировал трансформацию — Чон Пэк не мог обратиться, не мог исцелиться, не мог даже пошевелиться. Он застыл на месте, как каменное изваяние, с расширенными от ужаса глазами.
— Что… ты… сделала? — прохрипел он.
— То, что ты делал с другими, — ответила Сольми, не разжимая челюстей. — Лишила тебя силы.
Она отступила на шаг. Чон Пэк пошатнулся, но не упал — тело не слушалось, мышцы одеревенели, когти втянулись обратно и не выходили.
— Ты не сможешь убить меня, — сказал он, хотя в голосе уже не было прежней уверенности. — У меня армия. Союзники. Власть.
— Твоя армия видит, как ты умираешь, — Сольми кивнула на ищеек, которые застыли на краю поляны, не зная, что делать. — Твои союзники бросят тебя, когда узнают, что ты продавал оборотней людям. А власть… — она подняла папку с документами, — власть у меня.
Она подошла ближе, заглянула ему в глаза — в эти маленькие, чёрные, пустые глаза, которые столько лет наводили ужас на волчьи стаи.
— Ты умрёшь не от моих клыков, Чон Пэк. Ты умрёшь от правды. А я буду жить с этой правдой. И мои дети будут жить. И их дети. А твоё имя забудут.
Чон Пэк попытался засмеяться — вышло похоже на кашель.
— Ты наивна, как твой отец. Правда никому не нужна. Нужна сила.
— Тогда почему ты проиграл?
Он не ответил. Не мог. Амулет заблокировал не только трансформацию — он заблокировал его волю, его голос, его последнее слово.
Чон Пэк умер стоя.
Его глаза остекленели, тело обмякло, но не упало — застыло в странной, неестественной позе, как восковая фигура. Сольми смотрела на него и ждала, когда придёт облегчение. Когда боль утихнет. Когда она почувствует хоть что-то, кроме пустоты.
Не пришло. Не утихло. Не почувствовала.
Только холод. И усталость. И слёзы, которые текли по волчьей морде, смешиваясь с кровью врага.