Страница 64 из 73
В это время жених девушки, Зазнаев, занимался схожим делом. Он обходил магазины. Только магазины были сугубо мужские, его интересовали табачные лавки Касимова. Впрочем, в начале двадцатого века курение уже перестало быть чисто мужским делом. Многие дамы в знак борьбы за равноправие с мужчинами тоже увлекались дымоглотством, но все же мужчина в табачном магазине выглядел привычнее дамы. Следователь мог действовать гораздо проще. Он выкладывал рисунки с портретами отца Серафима, Миронова, Игнатьева и Кокунина, Николаева, его сыновей и просил сказать, покупал из них кто какой-либо товар. Кокунина опознали в двух лавках, но не как покупателя:
– А я его знаю, видел на улицах Касимова, прохиндей порядочный, – воскликнул один торговец.
– Почему прохиндей? – спросил Зазнаев. Впрочем, такая характеристика, данная молодому человеку, его не удивила. Все, что следователь слышал о нем, вполне позволяло ожидать чего-либо подобного.
– Да мне приятель рассказывал, имел один раз ним дело. Денег дал ему взаймы, так этот рыжий его чуть не обманул, отдавать не хотел, хорошо, мой приятель – человек решительный, показал ему кулак, вот после этого тот деньги и вернул.
– Но папиросы он у вас не покупал?
– Нет, не покупал, он в мой магазин вообще никогда не заходил.
Другой продавец просто сказал, что пару раз встречал Кокунина на улице, но чем тот занимается, не знает, и уж тем более не знает, курит ли он. Зато узнал Николаева:
– Он у меня регулярно товар берет.
– Какой? – задержав дыхание, спросил следователь.
– Да обычный, как все люди его сословия, берет махорку. Вот извольте взглянуть.
На прилавок легла упаковка достаточно дешевого табака.
Повезло, наконец, следователю в лавочке на окраине города. Приказчик долго рассматривал рисунки, даже поднес их поближе к лампе, а потом сказал:
– Вот этот ко мне заходил!
Палец приказчика указывал на рисунок с портретом Игнатьева.
– А покупал он что? – сердце Зазнаева снова замерло.
– Так папиросы он покупал, вот сейчас покажу, – и приказчик мягким броском выложил ту самую коробочку с яркой упаковкой, клочки которой были найдены на месте преступления!
– Точно это и точно он?
– Точно, что у меня глаз, что ли, нет, и памятью я не обижен.
– А часто покупает?
– Время от времени покупает. Он только недавно ко мне захаживать стал. Несколько месяцев назад его не видел даже.
Вот это уже был результат. Вечером уже дома друзья сели обсудить результаты дня. К совещанию подсоединился и Анисимов. Четвертым участником этого импровизированного совета в Филях был Тимофей. Он уютно устроился на руках Петра, жмурился и тихонько напевал свою песенку.
Анисимов, как и собирался, опять ездил в Рогатниково.
– Заказы клиентов надо выполнять, а то грош мне, как коммерческому человеку, цена, – пошутил он, снимая свой маскарадный тулуп.
– Что удалось выяснить, Егор Иванович? – полюбопытствовал Зазнаев.
– На этот раз я сосредоточил свое внимание на главных наших подозреваемых: отце Серафиме, Миронове, Игнатьеве, Николаеве, его сыновьях. Кстати, удалось повидать этого бондаря – Степана Курнина. Он и правда выбрал дело по себе.
– Это как?
– И на самом деле на бочонок похож: невысокий и круглый, идет как бочонок на ножках, но силен – при мне палку здоровую, как спичку сломал. С таким лучше на узкой дорожке не встречаться.
– Но я все же думаю, что в росте потерпевшие не ошиблись, – рассуждал Железманов.
– Да, я тоже так думаю, – согласился сыщик.
– По главным подозреваемым что? Удалось установить их друзей?
– Да как сказать, удалось и не удалось одновременно. Про Николаева и его сыновей говорят сдержанно, особо он ни с кем не дружит, но общения с другими не избегает, хотя все сводит к непродолжительным беседам на сельскохозяйственные темы: когда сев лучше начинать, когда покос. Но никто даже не упоминал, что уезжал из них кто-то даже на непродолжительный срок. Все время в Рогатникове проводят. Или в поле, или по дому работают.
По поводу Игнатьева: круг его знакомых узок. Он сам мало с кем общается. Кто статусом повыше, с тем здоровается, особенно с батюшкой, с ним он очень почтителен, а так с остальными даже не здоровается. Проходит – как не замечает. Пару раз к нему приезжал молодой человек, но толком его никто описать не смог.
– А по поводу Миронова что?
– С ним труднее. Он мужик более общителеный. У него друзей много, он сам часто в гости ходит. Словом, список из нескольких человек – постоянных друзей я составил, но пока однозначно примерить на роль грабителя кого-либо из них я не могу.
– Что, нет высоких и крепких?
– Есть – Павел Изотен, и еще по росту подходит Кирилл Першин. Вот только Изотен совсем неграмотный, а Першин последнее время болеет: крышу поправлял и упал, хромает теперь, а потерпевшие про хромоту ничего не говорили.
– Может, это Изотен и есть вторая фигура, а грамотей как раз Миронов? – предположил Петр.
Анисимов пожал плечами.
– А про отца Серафима что говорят? Видел у него кто-нибудь эти часы до ограбления?
– Конечно. Часы у него видели, вот только те или другие, никто из крестьян не скажет, не очень-то они разбираются в часах. Но говорят, что деньги священник очень любит, на крестьян сильно давит, чтобы на всякие сборы сдавали: и на ремонт храма, и на святую воду, и на еще на что-то. За требы собирать по полной не стесняется даже с самых неимущих. У них в деревне случай был: крестьянин скоропостижно умер, единственный работник. Семья и так едва концы с концами сводила, там девок несколько человек мал мала. А тут еще кормильца потеряли, хоронить даже не на что. Соседи чем смогли, тем помогли: один доски какие-то дал, другой из этих досок гроб сколотил, бабы провизии принесли, чтобы поминки справили и на первое время есть что было.
– А отец Серафим тут при чем?
– Вот именно, что ни при чем. Точнее, при чем. Он за отпевание три рубля потребовал. Ведь знает прекрасно, что в семье есть нечего, так еще дерет немилосердно. Ведь мог убавить цену или вообще бесплатно обряд провести. И кстати, на ремонт храма он собирает с потрясающей настойчивостью, а храм стоит не в самом свежем виде, его и в самом деле покрасить не мешало бы. Только не красит его никто.
– То есть отсюда его благосостояние? Элементарно: деньги, которые он собирает, тратит на себя любимого?