Хозяйка дома Бхатия

31

Дружище

Искупавшись и переодевшись в чистое, Первин решила, что не будет отменять никакие дела. Когда Арман остановил машину перед полицейским участком Гамдеви, она взглянула на громоздкое серое здание в новом свете. Ужасно было, что Сунанда томится там внутри, однако здесь она была хоть как-то защищена от неведомого врага.

После недолгого ожидания Первин провели в камеру. Через прутья решетки она увидела, что Сунанда лежит на спине на койке, покрытой лишь тонкой простыней. На полу распростерлась другая женщина, изможденная и одетая в лохмотья, она с любопытством рассматривала Первин.

– Нужно поговорить в другом месте, – обратилась Первин к Сунанде через решетку, после того как та, вздрогнув, пробудилась.

Охранник, поворчав, позволил им вдвоем пройти в пустующую камеру, расположенную в дальнем конце блока. В камерах сидело много мужчин, они улюлюкали и выкрикивали непристойности вслед двум женщинам.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Первин, когда они уселись вдвоем на скамью в пустующей камере.

– Ожог побаливает, но, кажется, меньше, – сказала Сунанда, приглаживая всклокоченные со сна волосы. – Я дважды в день хожу в лазарет за мазью. Вчера вечером приходила доктор Пенкар. Уговорила охранников принести мне койку. Но эта новенькая хочет забрать ее себе.

Первин скривилась, поняв, что по возвращении в камеру Сунанде предстоит отстаивать свои права.

– Я напомню охраннику, что койка нужна вам по медицинским показаниям. Я удивлена, что мне не звонили из полиции и не просили присутствовать на допросах. С вами еще кто-то разговаривал? Вас не били, к вам не прикасались? – Первин намеревалась задокументировать все травмы своей подзащитной.

– Нет. – Сунанда выжидательно посмотрела на нее. – У вас есть новости – вы нашли этого А.В. Томара?

– Пока нет. Но этой ночью у нас дома случилась неприятность. Подожгли садовый домик, Гита едва не погибла. По счастью, нам удалось ее вытащить через окно.

Сунанда резко втянула воздух.

– Какой ужас! Что с Гитой?

– Она в состоянии говорить, но немного пострадала, – сообщила Первин. – Я хотела с вами это обсудить.

Она рассказала про расспросы и приставания, про странного незнакомца, который приходил за полсуток до пожара.

Сунанда молчала, а когда заговорила, голос ее звучал неуверенно.

– Вы думаете, он устроил поджог, потому что она отказалась с ним разговаривать?

– Возможно, но не исключено, что, поскольку Гита сказала ему, что живет в садовом домике не одна, он мог рассчитывать на то, что вы тоже погибнете при пожаре. Или принял Гиту за вас. Он спросил, как ее зовут, но она отказалась отвечать.

Сунанда сощурилась.

– Как он выглядел? На каком языке говорил?

Первин повторила описание Гиты, Сунанда ответила не сразу:

– Описание подходит многим мужчинам. А то, что он говорил на маратхи, еще не значит, что он маратх. В этих краях все так говорят.

– Вы рассуждаете как юрист, – похвалила клиентку Первин, вызвав у нее на лице слабую улыбку. – Скажите, когда вы в пятницу ездили к Бхатия, вы кому-то говорили там – или по дороге, – что до суда останетесь жить у нас?

– Я сказала Ошади. Но зачем бы ей передавать это злому человеку? Она сказала, что будет молиться, чтобы на суде все закончилось хорошо.

Первин согласилась: Ошади совершенно не склонна к двуличию. Да и откуда у пожилой, достаточно небогатой служанки деньги и возможности нанять поджигателя с покушением на убийство?

– Знала доктор Пенкар, – размышляла Первин вслух. – Еще я сказала Уме Бхатия, когда ходила к ней в пятницу. Моя невестка Гюльназ впервые услышала про вас, только когда Гита сообщила Джону, что вы исчезли. Кстати, Гюльназ хотела, чтобы вы стали айей Хуши, так что она к вам хорошо относится.

Сунанда кивнула и добавила:

– Видимо, этот, который говорил с Гитой, потом швырнул зажигательную бутылку в домик. Может, решил, что мы выскочим наружу, тут он ее и поймает. Мужчины, они такие – охотятся на беззащитных служанок.

Первин не стала упоминать про то, что дверь подперли столиком, – ей показалось, что Сунанда намекает на что-то важное. Но Первин уже знала, что спрашивать напрямую бессмысленно. Придется вытягивать информацию по капле.

– Я пытаюсь привести в систему факты, связанные с вашим делом. Чай вы выпили в субботу. А что вы делали накануне, в пятницу? Помните, куда ходили?

– В тот день в Бхатия-Хаусе было много разных дел. – Сунанда глядела мимо Первин, будто восстанавливая в памяти что-то очень давнее. – Утром я играла с детьми, ближе к вечеру мотабхаи сказал, что берет детей с собой на праздник на пляже Джуху. Это довольно далеко, мне нужно будет ехать на машине.

– Мотабхаи? – уточнила Первин, вспомнив сказанное Говиндом: это слово, обозначающее старшего брата, Сунанда выкрикивала в кошмаре. Только сейчас Первин поняла, что Сунанда могла говорить о человеке, не состоявшем с ней в родстве, просто старшем и заслуживающем уважения. – Мотабхаи тоже работает в Бхатия-Хаусе?

– Нет-нет! – поспешно возразила Сунанда. – Парвеш Бхатия – старший сын в семье.

Первин застыла на миг, переваривая информацию. Если Сунанда звала во сне Парвеша, значит, много о нем думала.

– А вам удобно было ехать в машине только с детьми и мотабхаи, без Умы?

Сунанда кивнула:

– Да. Зато на празднике одна белая мемсагиб очень жаловалась, почему Ума не приехала.

– Это была бегум Кора, та, которая дала вам денег после происшествия с Ишаном?

– Я мало что помню про чаепитие, – призналась Сунанда. – Я вообще стараюсь забывать все плохое.

Первин почувствовала сострадание к девушке, но теперь важно было внести полную ясность в эту новую историю – ради самой Сунанды. Первин подумала: не исключено, что ночные страхи Сунанды связаны с тем, что Парвеш пытался над ней надругаться.

– А в каком настроении мотабхаи был на празднике? – Первин решила пользоваться этим словом, потому что, скорее всего, именно так Сунанда называла Парвеша Бхатия в своих мыслях.

– Не могу вам сказать, я была с детьми. Он сказал, что они могут походить по воде, но не купаться. А детям других гостей разрешили заходить в воду. Я там была единственной айей на всех, было очень страшно. – Сунанда прикрыла глаза, а когда снова подняла их на Первин, в них плескался страх. – Волны были огромные. Детей могло унести, и они бы утонули!

Первин попыталась представить себе эту сцену.

– Вам пришлось кого-то спасать?