Страница 91 из 136
29
Тайна брата
– Смотри, Хуши, Лилиан для тебя танец танцует! – произнесла Хиба.
Первин прижала Хуши к себе, но та подняла головку и вгляделась в попугаиху, которая топорщила перья, вышагивая по перилам балкона.
– Она же еще не понимает слов! – удивилась Первин.
Хиба негромко рассмеялась:
– Верно. Зато видит все отчетливее. Видимо, будет очень любить птиц благодаря этой.
– Хуши считает Лилиан членом семьи, – заметила Гита, которая пристроилась в уголке и штопала одну из своих блузок.
Хуши загулила, Первин опустила руку и переместила покрытую пушком головку девочки, чтобы заглянуть ей в глаза.
– Похоже, благодаря вам обеим она постепенно открывает для себя красоту мира!
– И благодаря вам тоже! Вы ей вторая мама! – Хиба разгладила последнюю пеленку и положила в корзину к остальным.
Первин попыталась приглушить теплое чувство, накатившее на нее от слов Хибы.
– Я не должна даже пытаться занять место Гюльназ.
– Но Хиба права! – Гита подняла голову от работы. – У любой девочки есть в сердце особый уголок для сестры матери, которая никогда не поругает, но всегда утешит.
Гита запела бенгальскую колыбельную – Первин растрогал мотив, хотя слов она почти не понимала. Как же это было прекрасно – держать на руках ребенка в обществе других женщин, которые тоже относились к нему с особым теплом. Почему жизнь не может быть такой всегда?
– Надеюсь, Гита, тебе не одиноко в садовом домике, – заметила Первин, когда девушка допела. – Когда вернется твоя мама?
– Обещала до муссонов.
– Значит, совсем скоро, – заключила Хиба. – Лучше бы поскорее, не нравится мне этот мужчина.
– Какой мужчина? – встрепенулась Первин, а Гита шикнула на Хибу.
– Ерунда это. – Гита смущенно посмотрела на Первин. – Я тут рассказала Хибе, что вчера, когда я гладила, какой-то незнакомец заговорил со мной через забор. Я вам клянусь, Первин-баи, что сама первая к нему не обращалась.
– Я тебе верю, – ответила Первин, заметив смятение на лице служанки. – И о чем он спрашивал?
– Несколько раз спросил, как меня зовут. – В присутствии Хибы Гита говорила на маратхи, который пока выучила плохо, так что получалось у нее медленно. – Я сказала: «Это не ваше дело». Тогда он спросил: «И кто живет в этом милом домике?» Я ничего не ответила, мне хотелось, чтобы он ушел. Только он не ушел и спросил еще: «Ты, что ли, тут одна?» Мне это не понравилось, – добавила Гита, посмотрев на собеседниц. – Я ему крикнула, что нас в домике живет очень много. Потом сказала, что сейчас пойду в большой дом и позову брата. Заперлась внутри, посмотрела в окно, но его уже не было.
– Шабаш! – восторженно воскликнула Хиба, хлопнув в ладоши.
– Да, ты отлично его отбрила, – согласилась Первин. – Нельзя позволять мужчинам так вот приставать к женщинам. Хотя, возможно, он просто искал жилье. И подумал, что в домике есть свободное место.
Гита помотала головой:
– Нет, он бадмаш
[63]
[Бадмаш – плохой человек, хулиган.]
. Я по голосу поняла.
Первин заметила, что и Хиба, и Гита смотрят на нее с разочарованием. И поспешно добавила:
– Я не сомневаюсь, что ты поступила совершенно правильно. Уверена, что папа с мамой позволят тебе ночевать в доме до возвращения твоей матери. На балконах при спальнях, в коридорах внизу и наверху куча места.
Гита покачала головой:
– У вас в доме вентиляторы. Я под ними мерзну. Останусь где была, только буду запирать дверь.
Со стороны стеклянной двери раздался какой-то звук, они все втроем обернулись и увидели, что там в неловкой позе стоит Растом. Он сменил деловой костюм на судру
[64]
[Судра – легкая белая нижняя рубашка, которую носят зороастрийцы.]
– тонкую хлопковую рубаху, какие носят мужчины-парсы, и легкие хлопковые брюки. В таком наряде он совсем не походил на президента компании. Растом не отводил глаз от Хуши, и Первин вдруг увидела его в новом свете. Он теперь отец.
– Присоединяйся. Садись. – Первин похлопала по качелям рядом с собой.
Растом послушался, смущенно поглядывая на Хуши. А потом начал:
– Папа сказал, ты сегодня виделась с Гюльназ. Она что-то обо мне говорила?
– А! – Первин пыталась выиграть время. – Мы немного времени провели вместе. Сейчас перескажу, что помню.
– Идем в комнату, – позвала Хибу Гита.
Хиба подошла к Первин, чтобы взять у нее Хуши, но Первин покачала головой:
– Если понадобится, я ее принесу. Пусть Растом поучится ее держать.
– Что? – выдавил Растом, когда служанки вышли.
Первин, убедившись, что они одни, переложила Хуши Растому на колени.
– Вот, держи.
У Растома затряслись руки.
– Ты не понимаешь. Я не умею держать младенцев. Вдруг уроню!
– Не уронишь, если не станешь отвлекаться, – успокоила его Первин. – Только поддерживай головку. И она любит качаться на качелях.
Когда Растом начал раскачиваться, Хуши устремила на него взгляд своих нежных карих глаз.
– Пока не плачет. Только… смотри! – Голос Растома сел. На губах Хуши появилась пена, а потом по лицу побежала белая струйка.
– Молока переела, – сказала Первин, поднимая девочку стойком и кладя ее голову Растому на плечо. Растом неловко придерживал дочь, пока Первин легонько постукивала ее по спинке. – Прости, что испачкали тебе судру, – улыбнулась Первин. – В следующий раз придешь к ней – захвати чистое полотенце.
– Ладно, – буркнул Растом. – Ну расскажи, как там Гюльназ. А то ты все отлыниваешь. И папа молчит.
– Он почти ничего не знает – в дом его не пустили, – невозмутимо сообщила Первин. – Гюльназ просила передать, что любит тебя.
– И все? Она к тебе вышла – и оказалось, что больше ей нечего сказать? Она собирается обратно? – Голос Растома охрип от волнения.
Первин тщательно подбирала слова:
– Она считает, что не справилась с материнскими обязанностями и ты ее за это коришь.
– Верно, – не стал отрицать Растом. – Но мне стыдно за то, в какой форме я ей это высказал. Я мог быть добрее. – Он посмотрел на Хуши, медленно поднял руку, поднес к ее волосам. – Если я ее поглажу, я ей не поврежу череп?
– Нет, конечно, – ответила, скрывая улыбку, Первин. – У нее кудри в точности как у тебя. Толстый защитный слой.
Растом начал робко поглаживать дочку по голове, а потом спросил:
– Ну и когда она вернется?
– Про это она ничего не сказала. – Первин наблюдала за лицом брата: выглядел он невозмутимее, чем она ожидала.