Хозяйка дома Бхатия

– Это ты просила его не впускать? – без обиняков спросила Первин: ей нужно было разобраться, кто на самом деле контролирует ситуацию.

Гюльназ сморщила носик – Первин вспомнила, что так же делает и Хуши.

– Как я могла, если я даже не знала, что он приходил? Но мама прекрасно знает, чего он мне наговорил, и она, видимо, его спровадила. Не хочет, чтобы я и дальше плакала.

– Душенька, я тебе очень сочувствую. Мне совсем не понравились его слова за завтраком в тот день, когда ты уехала. Но мне кажется, ты была бы не прочь поговорить с ним снова. – Первин подождала ответа, а когда его не последовало, добавила: – Ты, наверное, хочешь знать, как дела у Хуши. Я за этим и приехала.

– Мы столько лет пытались завести ребенка, – задумчиво произнесла Гюльназ. – Помнишь все эти наши попытки? И вот родилась Хуши.

Первин отметила: Гюльназ никак не отреагировала на упоминание о потребностях Хуши, а заговорила совсем о другом.

– Доктор Пенкар порекомендовала нам кормилицу по имени Хиба. Она очень опытная и невероятно добрая. Хуши хорошо кушает и ночью просыпается всего дважды.

– Замечательно. – Гюльназ сложила ладони, одну поверх другой. – То есть без меня мужу и дочери лучше.

Первин знала, что на это следует возразить, но Гюльназ, к сожалению, сказала чистую правду. Первин медленно, но верно привязывалась к Хуши – а ведь ребенок принимает только того, кто его не бросил.

– Я сказала: без меня Хуши лучше! – Гюльназ тянула все шипящие звуки.

Она выпила или приняла большую дозу успокоительного? Пристально вглядываясь в невестку, Первин ответила:

– Хуши регулярно кормят, уделяют ей много внимания – Хиба может остаться при ней и после твоего возвращения. Вопрос в другом: ты считаешь, тебе лучше побыть здесь или вернуться домой? Ты немного успокоилась?

– Доктор Пандей сказал маме, что я должна остаться здесь. – Гюльназ смотрела на Первин глазами маленькой девочки. Она будто бы вернулась вспять на двадцать лет, когда обе были школьницами.

– А доктор Пандей объяснил почему? – спросила Первин, отметив про себя, что Гюльназ не ответила, успокоилась она или нет.

– Не помню. Он оставил лекарства, которые помогают мне спать.

– Если ты захочешь получить другое медицинское заключение, к тебе может прийти доктор Пенкар. Но она просит, чтобы ты сама ей позвонила и назначила время. – Первин потянулась к поясу сари, за который спрятала записку с номером телефона Мириам.

Гюльназ медленно, будто через боль покачала головой:

– Нет, я не должна пользоваться телефоном.

Первин почувствовала вспышку гнева.

– Гюльназ, ты имеешь полное право…

– О, Первин, а я и не знала, что ты еще здесь! И о чем это вы разговариваете?

Первин резко перевела взгляд с Гюльназ на миссис Бэнкер – та стояла на пороге. Записку Первин сжала в руке, опасаясь, что Таджбану может ее заметить и начать расспросы.

– А, это вы! Я как раз говорила Гюльназ, что ей бы, пожалуй, стоило надеть другой халатик, – торопливо произнесла Первин в надежде обвести Таджбану вокруг пальца. – В этом она очень потеет.

– Это ее любимая одежда. – Миссис Бэнкер сложила руки на полной груди и холодно посмотрела на Первин. – Боюсь, тебя ждет отец. Он постоянно выпрыгивает из машины и пристает к охранникам, чтобы они тебя отыскали.

Первин почувствовала вспышку досады, которую сменила настороженность. Отцу наверняка жарко, но вряд ли он стал бы намеренно сокращать время ее разговора с Гюльназ.

– Тогда всего хорошего. – Первин естественным дружеским жестом накрыла ладони невестки своими – они оказались горячими и потными. Никто не заметил, как она всунула Гюльназ в руку листок бумаги.

А потом, нагнувшись к невестке, Первин прошептала:

– Хочешь что-то передать Растому?

– Скажи, что я его люблю. И пусть поцелует Хуши за меня. – Голос Гюльназ сорвался, она зарылась лицом в ладони.

Первин вышла из комнаты, и миссис Бэнкер тут же положила ладонь ей на спину.

– Я вижу, что Крошечка расстроена. Жаль, что ты этого не заметила и не попросила моей помощи. Теперь придется дать ей еще дозу лекарства.

Раз уж Таджбану сама подняла эту тему, Первин решила этим воспользоваться:

– Что она принимает?

– Веронал

[62]

[Веронал – торговое название барбитала, первого синтезированного снотворного препарата. В начале XX века широко применялся и для лечения бессонницы, и как успокаивающее средство. Со временем утратил популярность из-за высокой токсичности. Сегодня его использование запрещено или строго ограничено.]

. Его прописал доктор Пандей, лекарство улучшает сон и настроение. – Таджбану сняла руку со спины Первин, слегка дотронулась до ее щеки. – Полагаю, он и тебе бы не помешал для успокоения нервов. Ты не очень хорошо выглядишь.

В детстве Первин не посмела бы на такое ответить. Но теперь чувствовала за собой силу.

– Я совершенно здорова. Вы долго собираетесь держать здесь Гюльназ?

– Женщина имеет право находиться у родителей столько, сколько ей захочется. Ты тому пример – уехала из дома, а через год вернулась.

Первин почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо, потому что поняла, что речь идет о ее неудачном замужестве.

– Я вернулась к родителям совсем по другой причине. Да, Растом многое наговорил не подумав, но он очень хочет лично извиниться перед Гюльназ.

– Порой мужу с женой полезно пожить врозь, ты с этим согласна? – Таджбану говорила невозмутимо, как будто они обсуждали, как лучше отделать комнату.

Первин заподозрила: Таджбану намекает на возможность раздельного проживания. Что придает ей дерзости – понимание, что Первин одновременно и юрист, и женщина, получившая официальное право жить отдельно от мужа?

– Вопрос о раздельном проживании должны обсуждать супруги, и они, разумеется, прежде всего примут в расчет интересы Хуши.

– Какая Хуши славная деточка – обязательно к ней зайду, когда выдастся минутка. Но ей лучше жить там, где при ней есть айя. Пусть растет в спокойной обстановке. – Таджбану говорила бесстрастно, и Первин сразу поняла, что ей важнее всего оградить от забот Гюльназ.

Вот только Первин казалось, что Таджбану слишком от многого ограждает свою дочь, – и ей, как юристу, это не нравилось.