Страница 31 из 136
Многие районы Бомбея были поделены по этническому принципу, так что сам город представал своеобразным континентом. Первин знала, что благодаря профессиональной деятельности сильно расширила свои горизонты, а еще очень хорошо, что она говорит на гуджарати и сможет общаться с братом Сунанды на его родном языке.
Кроме того, она не могла не признать, что, несмотря на все тревоги по поводу Сунанды, она, Первин, радовалась возможности взяться за такое дело. Нет, она не считала себя ярой противницей абортов. Знала лишь, что по законам индуистской и парсийской религии аборт считается безнравственным, а вот у мусульман допустим в том случае, когда речь шла о тяжелых родах и спасении жизни матери.
Однако дело о преступлении Сунанды будет слушаться не в индуистском суде, а в полицейском, в котором каноны правосудия важнее религиозных традиций. Очень важно, чтобы Сунанду оправдали. Если Первин проиграет дело, его могут использовать как прецедент, и судьи станут не раздумывая выносить приговоры и другим женщинам, которым выдвинуты те же обвинения.
– Пожалуйста, сэр, остановитесь здесь. Дальше машина не проедет, – произнесла Сунанда, когда они свернули в проулок шириной не больше полутора метров, по которому еще и прогуливались люди.
Арман заглушил мотор.
Сунанда промямлила:
– Я не хочу, чтобы вы заходили в мой дом.
– Почему? – аккуратно поинтересовалась Первин. Она не имела права перечить клиентке.
– Я не знаю, что подумает мой брат. И полагаю, что Амла, моя невестка, не захочет принять меня обратно. Тем более что я теперь не могу работать…
Первин погладила Сунанду по руке.
– Моя работа – защищать вас. Я буду вести себя очень вежливо. Не переживайте.
Арман открыл им дверцу – на них тут же устремились любопытные взгляды.
– А, так тебя отпустили из полиции? – выкрикнула в окно какая-то женщина. – Ты чего натворила, бети?
[40]
[Бети – дочка на гуджарати.]
– Машину украла! – крикнул ей с улицы какой-то мужчина и подошел поближе осмотреть «Даймлер». Арман сурово распрямился, незнакомец отступил.
– Арре
[41]
[Арре – восклицание, означающее «эй ты!».]
, Сунанда! – поздоровалась какая-то девочка лет шести, и Сунанда послала ей мимолетную улыбку. Потом пояснила Первин:
– Это моя племянница.
Вслед за Сунандой Первин зашагала по немощеной дороге, тесно обставленной лачугами. Домик, где жила Сунанда, вполне соответствовал описанию обвинителя: брезентовая крыша, стены сколочены из досок. Через низенькую дверь Первин попала в единственную комнату, где почти не было мебели. Потертый кусок холста разделял ее на два отдельных помещения. Из-за холста высунулись мальчик лет четырех и другой ребенок, помладше. Они разулыбались, подбежали к Сунанде, та бережно их обняла, пытаясь защитить обожженный живот и предплечья. Вошла девочка, которую они встретили снаружи, а за ней миниатюрная светлокожая женщина лет восемнадцати с массивным золотым кольцом в носу, в красно-зеленом хлопковом сари.
– Моя невестка, – прошептала Сунанда Первин.
– Тебя отпустили? – Амла Чавда говорила на гуджарати очень быстро, отчего вопрос прозвучал как обвинение. – Как так? И что это за дама?
– Амла, она меня вытащила из тюрьмы! Мистри-мемсагиб – мой адвокат. – Последнее слово Сунанда произнесла по-английски, Первин сомневалась, что Амла его поняла. На вид она была моложе Сунанды и грубее.
Объяснить Первин ничего не успела – Амла повернулась к ней со злобной гримасой:
– А, так вы важная дама, да? Скажите, чтобы полицейские отдали мое сари.
– Боюсь, его вернут только после суда, – объяснила Первин, которой Амла сразу же не понравилась. – Видите ли, они заключили из ваших слов, что это вещи Сунанды. Разумеется, вы можете обратиться в полицию и сказать там правду.
Амла шумно втянула воздух.
– Что, будет суд? Хай Рам, совсем плохо. Сунанда погубила наше доброе имя.
Сунанда тревожно переводила взгляд с Первин на Амлу.
– А где Говинд?
– Мой никчемный муж пьет тодди
[42]
[Тодди – крепкий алкогольный напиток, изготовленный из сока кокосовой или других пальм; тем же словом обозначается смесь этого напитка с водой и сахаром.]
в ближайшей гулли
[43]
[Гулли – сточная канава (гуджарати).]
. И все из-за тебя!
Первин нужно было переговорить с братом Сунанды, но прерывать попойку она считала нецелесообразным.
– Амла-баи, не могли бы вы попросить вашего мужа прийти сюда? Нам нужно ему объяснить, в каком положении оказалась Сунанда.
– Я его приведу, но он скажет то же, что и я. Пусть Сунанда проваливает! Тарун, Нила, идемте со мной! – произнесла Амла ядовито и с возмущением вышла из хижины в сопровождении старших детей.
«Сколько же Амле было лет, когда она родила первого?» – подумала Первин. Видимо, лет тринадцать.
Сунанда села на циновку в углу, и младшая девочка, на которой были только подгузник и крошечные сережки, подковыляла к ней, залезла на колени. На щеке у нее была нарисована черная точка.
– Кто-то ее решил защитить от сглаза? – догадалась Первин.
– Амла боится, что Тапси умрет маленькой. У нее несколько месяцев назад обнаружили туберкулез, – сказала Сунанда.
– Привет, Тапси. – Первин улыбнулась малышке. Та ответила улыбкой и протянула ручку к запястью Первин.
– Ей понравился ваш браслет. Она никогда такой красоты не видела! – сказала Сунанда.
Первин как раз снимала браслет, украшенный блестящими синими и зелеными стекляшками, и тут вернулась Амла в сопровождении Говинда. У него были такие же выразительные глаза, как и у Сунанды, а вот лицо выглядело суровым не по годам. Тело у него было жилистое: перевозка камня – изнурительное занятие.
– Говинд! – ласково произнесла Сунанда, но он даже не посмотрел на нее, а повернулся к Первин. Произнес слегка нетвердым голосом:
– Заберите ее, пожалуйста. Из-за этого ареста все думают, что она забеременела. Если она вернется, мы станем изгоями.
– Но я ничего такого не… – запротестовала Сунанда.
– Ты нас опозорила, – прервала ее Амла. – После всего, что мы для тебя сделали.
Первин поняла: бесполезно просить их оставить Сунанду в доме. Действительно, из-за безнравственного поведения одной женщины остракизму могли подвергнуть всю семью. И куда Сунанде деваться, если она останется без пристанища в Кальбадеви? Первин придется забрать ее с собой. Но прежде чем уходить, нужно воспользоваться случаем.