Хозяйка дома Бхатия

7

Заключенные

Забирать деньги, оставленные в залог, – самое подходящее поручение для младшего клерка, но такового в адвокатской конторе Мистри не было.

Когда Первин еще только начала работать у отца, клерк, прослуживший у него двадцать лет, немедленно уволился, потому что ему показалось зазорным выполнять распоряжения женщины. Двух его преемников Джамшеджи уволил за «непригодность» – Первин подозревала, что частью проблемы было то же предвзятое отношение к женщине-начальнице.

Так что забирать залог выпало Первин, однако на сей раз ей по крайней мере предстояло посетить новый полицейский участок, куда менее угрюмый, чем большинство аналогичных заведений в городе. Участок Гамдеви был построен из блоков благородного серого камня в Адамовом стиле. Внутри находилась просторная лестница, которая вела в кабинеты. Первин поднималась по ней вместе с коллегами – барристерами, поверенными, клерками, полицейскими – и чувствовала, как у нее улучшается настроение. Как правило, она оказывалась единственной женщиной, приехавшей в Гамдеви по делам, однако профессиональная этика здесь была достаточно сильна, и она не чувствовала никакого стеснения.

Первин вошла в кабинет, где занимались залогами, предъявила документы, подтверждавшие, что ее клиент – торговец рисом, обвиненный в спекуляциях, – неделю назад явился в полицейский суд. Судья отклонил иск за отсутствием доказательств – это, по мнению Первин, стало результатом ее усердных изысканий в области торговли рисом; успеху поспособствовал и вклад Вивека Шармы.

Господин Вивек Шарма был барристером и борцом за независимость; они впервые познакомились в небольшом кружке юристов, сторонников идей Мохандаса Карамчанда Ганди. Господин Шарма десятью годами раньше закончил Правительственную юридическую школу в Бомбее и через бывших однокурсников теперь имел связи почти во всех областях юриспруденции. Первин ценила в нем прекрасную память, надежность, легкость, с которой он выслушивал указания женщины-поверенного.

Первин вернули деньги, оставленные в залог. Она сложила наличность в конверт, спрятала его в портфель и отправилась вниз, думая, какими бы еще делами заполнить вторую половину дня.

Ни Армана, ни «Даймлера» она не обнаружила. Вместо них перед участком стояло несколько конных полицейских повозок. Наверняка полицейские заставили Армана отъехать, и Первин решила поискать его поблизости. Но прежде чем ступить на тротуар, сделала шаг назад, чтобы пропустить задержанных, которых вывели из одной из повозок. Почти все закованные в цепи мужчины были в грубой одежде простых работников, некоторые вообще были полуголыми, в лохмотьях, свидетельствующих о нищете. А потом Первин заметила и вовсе необычную вещь: молодую женщину в цепях в самом хвосте колонны.

Узнице было на вид лет двадцать с небольшим, на длинной растрепанной косе ей явно пришлось спать. Тонкую фигурку облекало бежевое сари, покрытое слоем пыли и грязи. Профиль узницы показался Первин до странности знакомым. Она уже где-то видела эти высокие скулы и яркие, широко посаженные глаза. Что это за молодая женщина?

Последних задержанных выгрузили, все они стояли неподвижно. Пока полицейские что-то обсуждали со старшим офицером, Первин подобралась к молодой узнице. Негромко спросила:

– Вы Сунанда?

Услышав свое имя, женщина вскинула голову, но, увидев Первин, тут же отвернулась. То ли не вспомнила, кто это, то ли хотела остаться неузнанной.

– Я Первин Мистри. Я видела, как вы спасли Ишана. Ума-бхабху знает, что с вами случилось – что вы в этом участке?

Первин говорила торопливо, зная, что у них мало времени.

– Никто не знает! Полиция пришла вчера ночью ко мне домой. – Сунанда содрогнулась, прижав свободную от цепей руку к животу, где на грязном сари запеклась кровь.

Увидев кровавое пятно, Первин вздрогнула:

– И что там с вами произошло?

– Это все ожог. Не заживает. – В голосе Сунанды зазвучали жалобные нотки. – Вы врач?

– Нет, но я стояла рядом с доктором Пенкар, когда та оказывала вам помощь. Я юрист. – Первин не обращала внимания на других задержанных, которые повернули к ним головы. – Могу я спросить, почему вас арестовали?

– Меня обвиняют в… – Сунанда тяжело вздохнула. – Не могу произнести.

Первин сочувственно посмотрела на нее:

– При мне можно. Я всякое слышала.

– Они сказали… детоубийство! Но это неправда!

От этих отрывистых слов Первин – она ждала что-то более привычное, типа кражи – похолодела.

– У вас есть адвокат?

– Нет.

– В этом суде выпускают под залог. Вы можете дожидаться суда на свободе. – Первин старалась тщательно подбирать слова, ведь они находились в людном месте. – Полицейские назвали вам имя убитого ребенка?

– Да никого не убивали! – Голос Сунанды дрожал. – Констебли говорят, что я убила собственного ребенка. – Она снова прижала ладони к животу. – Совершила преступление – избавилась от нерожденного младенца. Но такого же не может быть!

Сразу несколько задержанных повернулись и стали глазеть на Сунанду. На одних лицах читалось презрение, на других сострадание. Один из охранников подошел ближе, взмахнул латхи, приказал осужденным двигаться дальше.

Первин, держась рядом с заключенными, поднялась на ступени крыльца.

– Констебль уточнил, что вас обвиняют в аборте?

Сунанда озадаченно посмотрела на нее:

– В чем?

– Гарбхапаат

[34]

[Гарбхапаат – гибель зародыша в результате выкидыша или аборта.]

. – Слово, которое употребила Первин, звучало одинаково и на гуджарати, и на маратхи.

– Констебль, когда говорил со мною, сказал: убийство ребенка. – Голос Сунанды окреп. – В полиции лежит бумага, где указано мое имя, но это ошибка! Я не делала ничего плохого. Я хочу одного – вернуться на работу к Бхатия, они, наверное, сердятся, что я сегодня не с детьми. Вы не могли бы им сказать? И…

Сунанда умолкла, когда Первин прижала палец к губам.

– Не обязательно все мне рассказывать прямо сейчас, – заверила ее Первин. – Я схожу в помещение суда и ознакомлюсь с документами, связанными с вашим арестом. Но сперва нужно уточнить одну вещь. Вы позволите мне представлять ваши интересы?

– А что это означает? – прошептала Сунанда.

– Я договорюсь, чтобы вас выпустили под залог, и помогу с дальнейшим.

– Да, я согласна. Но…

– А ну, не задерживаться! – рявкнул констебль, взмахнув латхи у самого лица Сунанды.