Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 23 из 136

В этот краткий миг девочка выскользнула из рук у обеих и полетела на каменный пол веранды.

Лакшми заверещала, а Гюльназ метнулась вперед – Хуши упала лицом вниз к матери на колени.

Сердце у Первин громко стучало, а Гюльназ осматривала головку, шейку и ручки кричащей девочки. Положив Хуши обратно в колыбель, Гюльназ выпалила:

– Негодяйка! Ты уронила мою дочь. Ты правда так сильно ее ненавидишь?

Слезы навернулись Первин на глаза, она попыталась их удержать. С трудом выдавила:

– Вовсе я ее не ненавижу. Просто решила подержать, потому что хотела… поближе с ней познакомиться.

Первин умолкла, а Гюльназ бросила на нее уничижительный взгляд:

– Зачем ты вообще здесь?

– Не пошла на работу, чтобы с вами обеими поздороваться. – Пытаясь доказать свою полезность, она добавила: – А вчера съездила в Бхатия-Хаус. Попробовала передать Уме твои деньги, но она не взяла.

– Почему? – Гюльназ сморщила нос. – Чего ты ей обо мне наговорила?

– Мы о тебе вообще не говорили! Лорд Дварканатх отказался жертвовать земельный участок. Я тебе потом подробнее расскажу, это сложная история… – Первин осеклась, увидев, что к ним из дома несется Таджбану Бэнкер.

– Доченька! Пора в дом, нужно поблагодарить жреца за визит.

Гюльназ осторожно взяла Хуши на руки, та закряхтела. Устроившись у матери на руках, Хуши повернулась так, чтобы взгляд ее блестящих глазенок сосредоточился на Первин. Ротик скривился, а потом раскрылся в крике.

– Уа-а-а-а!

– Ой, мамочки, – вздохнула Первин, густо краснея; малышка продолжала кричать, не отводя от нее глаз.

– Хуши сердится на Первин за то, что она ее уронила, – с укором произнесла Гюльназ. – Слава богу, я ее поймала.

– Она упала? Мери Май!

[32]

[Мери Май – восклицание, выражающее горе: «Моя мать!»]

– воскликнула Таджбану, наклоняясь к девочке. – Внученька моя ненаглядная!

– Я очень сожалею, – сказала Первин, рассудив, что, если не взять вину на себя, дело кончится неприятными препирательствами.

– Нужно быть аккуратнее. – Снова нахмурившись, Таджбану пошарила в сумочке, прикрепленной к сари на талии. Вынула палочку сурьмы и аккуратно нарисовала у Хуши на щеке большое круглое пятно.

– Мама, ее же еще не благословили! – воспротивилась Гюльназ.

– Сглаз – он повсюду, – рассудила Таджбану.

Щеки у Первин запылали сильнее прежнего – она поняла, что это упрек в ее адрес. Лакшми тоже, видимо, перепугалась, сделала шаг назад и натолкнулась на Гюльназ – та упала на стоявшее рядом кресло.

– Ты, поосторожнее! – рявкнула Гюльназ.

– Простите меня, простите, мемсагиб! – Взгляд Лакшми перелетал с Гюльназ на Таджбану Бэнкер.

– Нужно возвращаться в дом. – Таджбану положила ладонь на спину Гюльназ.

Поскольку Первин Таджбану больше не сказала ни слова, та отправилась в свою половину дуплекса. Все еще не отойдя от потрясения, она села на свой всегдашний стул у длинного стола, уже накрытого к обеду. Разглядывая фамильный минтоновский фарфор, хрусталь и тяжелые серебряные приборы, она думала между делом, как все это будет выглядеть в глазах Таджбану Бэнкер. Та может счесть, что стол накрыт слишком старомодно или слишком вычурно. Хоми Бэнкер был основателем банка «Маджестик», и все знали, что они с Таджбану не скупятся, приобретая моднейшую одежду, машины и мебель.

Через десять минут жрец отбыл, и Первин услышала перестук шагов в прихожей – явились все участники церемонии, кроме Гюльназ и Хуши.

– Она кормит, – пояснила Камелия, садясь рядом с Первин – и будто оберегая. Первин решила, что матери уже пересказали, что она едва не покалечила Хуши.

Лакшми принесла с веранды колыбель, поставила ее возле стульев, где предстояло сидеть Растому и Гюльназ. Слуги начали выносить еду. Через двадцать минут к родственникам присоединились Гюльназ и Хуши.

Положив Хуши в колыбельку, Гюльназ окинула стол довольным взглядом:

– Ах, как я по всему этому скучала – сорок дней одна безвкусная больничная пища!

– А я так скучал по тебе! – подхватил Растом, беря правую руку жены и целуя. Гюльназ улыбнулась в ответ, а Первин почувствовала всплеск невольной досады.

Джон превзошел самого себя – на столе стояли бараньи котлетки, лещ на пару в банановых листьях, куриное пулао, маринованные креветки, рубленая говядина с наструганным соломкой картофелем, обжаренные баклажаны, яичное карри, пури и ротли, запеченный сливочный крем, а еще райта

[33]

[Райта – индийский гарнир, мелко нарезанные овощи в кисломолочном соусе.]

, дал и всевозможные соления. Все многословно и посмеиваясь обсуждали полезную, но невкусную еду, которой Гюльназ вынуждена была питаться в лечебнице, сравнивали ассортимент с теми временами, когда в 1897 и 1898 годах там же находились Таджбану и Камелия, после рождения Гюльназ и Первин.

– У вас, как мне кажется, лучший повар на всю округу. Остерегайтесь, Таджбану может его переманить! – пошутил Хоми Бэнкер, пощелкивая пальцами левой руки.

Таджбану Бэнкер бросила многозначительный взгляд на Растома.

– Надеюсь, еда и в будни соответствует тем же стандартам. В первые месяцы Гюльназ, разумеется, не сможет сама готовить.

– Я ей буду помогать. Гюльназ замечательная кулинарка, но я уверена, что никто не заставит ее выбиваться из сил, – заверила сватью Камелия.

– Не волнуйся, любимая, – прошептал Растом, погладив Гюльназ по предплечью.

– И не забывайте: айя должна ежедневно смазывать лицо малышки пастой из куркумы. Еще не хватало, чтобы у нее кожа потемнела. – Миссис Бэнкер как бы между делом взглянула на Растома – он был гораздо смуглее Гюльназ.

Это оказалось последней каплей.

Пока ее брат пытался изобразить в ответ вежливую улыбку, Первин встала:

– Простите, вынуждена вас покинуть.

– Куда ты? – добродушно поинтересовался мистер Бэнкер. – Куда можно уйти без десерта?

– В полицейский участок Гамдеви.

– В полицейский участок? – Гюльназ зыркнула на Первин. – Этого не хватало!

Первин пожала плечами:

– Я должна забрать залог одного нашего клиента.

– Ах да! Как хорошо, что ты вспомнила! Ступай. – Голос Джамшеджи придал Первин уверенности.

Она тихонько попрощалась и выскользнула из столовой. Захватила в спальне свой портфель и зашагала к «Даймлеру»: Арман дремал на переднем сиденье.

– Простите, что разбудила. – Первин осторожно похлопала его по плечу. – Но мне нужно в город.