Страница 20 из 136
– А что такое время? После кончины свекрови я решила, что смогу проводить часть времени за пределами дома. А теперь Мангала и ее муж твердят сэру Дварканатху, что я целыми днями предаюсь праздности, а супруг со мной слишком мягок.
– Как так?
Ума подалась вперед, качели опасно накренились. Книга упала на стол, Первин положила ее понадежнее и очень удивилась, увидев название.
– Им не понравилось, что Парвеш позволил мне организовать этот больничный комитет. Мангала в него вступила с одной целью: шпионить за мной. Я знаю, мой муж очень переживает из-за нашей неудачи, но, если он попытается отстаивать мои интересы, будет только хуже. – Ума, прикрыв глаза, добавила: – Это так унизительно. Я только что все рассказала бегум Коре, но столкнулась лишь с возмущением.
– Ее возмутили новости или необходимость забрать назад пожертвование? – Первин вспомнила то изысканное ожерелье из жемчуга и бриллиантов.
– Я попыталась ей вернуть это ожерелье! – В голосе Умы зазвучала безысходность. – Сказала, что оно лежит у меня в сейфе, пошла за ним наверх. Вернулась – а она уже ушла.
Первин вспомнила, как отказала Уме и Мириам в просьбе поучаствовать в их работе. Теперь ей было стыдно. Возможно, ей бы удалось предотвратить этот кризис.
– Я крайне сожалею, и, как мне кажется, хорошо, что вы отвлекаетесь на другие предметы. О чем эта книга? Судя по названию, очень интересная.
Щеки Умы порозовели.
– «Женщины и новая раса» – серьезная книга, ее написала американская медсестра по имени Маргарет Сэнгер. Она с профессиональной точки зрения рассматривает все тяготы женщин, которые рожают больше детей, чем в состоянии вырастить. Мне ее дала доктор Пенкар, чтобы я осмыслила идеи миссис Сэнгер. Но строительство больницы отменено, я даже не знаю, почему пытаюсь ее дочитать. Моя обязанность – отказаться от всех посторонних интересов и снова стать старшей невесткой в доме.
Подозрительность, которую Первин поначалу испытывала к Уме, сменилась состраданием. Она встала со стула, подошла ближе. Ума подвинулась, давая Первин место, а Первин спросила:
– Вы давно живете в этом доме?
– Свадьбу сыграли, когда мне исполнилось одиннадцать, но это была просто церемония. – Ума будто пыталась оправдаться. – Подростком я жила в одних комнатах с сестрами Парвеша, училась у его матери и Ошади – она была нашей айей. Моя свекровь часто болела, так что я почти постоянно за ней ухаживала; видимо, именно тогда я и заинтересовалась медициной.
– А когда вы сами стали матерью?
– Мы с мужем вступили в супружеские отношения, когда мне исполнилось шестнадцать, а ему девятнадцать. В семнадцать я родила первого ребенка. У нас три девочки. Всего один мальчик. – Она бледно улыбнулась.
– А когда вы перестали посещать школу?
– В школу я ходила, только пока жила с родителями. Когда меня привезли в Бхатия-Хаус, к нам иногда приходила гувернантка-англичанка, потому что свекор стал членом законодательного совета и понял, что женщинам из его семьи придется иногда иметь дело с англичанами. Мы немножко обучились английскому – даже Ошади кое-что усвоила, потому что всегда была поблизости. Но по большей части меня – и Мангалу, когда она здесь появилась, – обучал индуистский жрец. Умение исполнять семейные религиозные обряды так же важно, как и умение готовить еду.
– Но в семье наверняка есть кухарка? Я видела, как на чаепитии еду подавали слуги.
– У нас большой штат поваров, уборщиков, нянь. Но невестка не может отдать распоряжение, как приготовить еду или починить рубашку, если сама толком не умеет это делать. Мангала вошла в семью через несколько лет после меня, ее все эти занятия интересуют сильнее.
– То есть благотворительный проект вам так нравился, потому что давал возможность делать что-то полезное вне дома… – Первин осеклась, потому что услышала в вестибюле громкие шаги.
В комнату вошел Парвеш Бхатия, следом за ним его отец. Парвеш тревожно сверлил женщин взглядом. Сэр Дварканатх выглядел таким же недовольным, как и на чаепитии. Отличие было одно – на обоих теперь были хорошо пошитые европейские костюмы.
– Моя подруга Первин Мистри только что приехала, – сказала Ума, так стремительно соскользнув с качелей, что Первин, чтобы не упасть, пришлось ухватиться за шелковую веревку. – И сейчас уезжает.
– Доброе утро, – поздоровалась Первин, вставая. Она не ждала ответа, однако сэр Дварканатх чуть опустил подбородок.
– Вы приезжали на чаепитие с пожертвованием. – В голосе слышалась натянутость, которой там не было во время приема.
– Я привезла пожертвование от имени своей невестки, – разъяснила Первин, а потом решилась добавить: – Я, как и все, очень хочу, чтобы это начинание оказалось успешным.
Сэр Дварканатх нахмурился и в упор поглядел на Уму:
– Ты разве не поняла, что все пожертвования нужно на следующей неделе разослать почтой обратно?
– Я приехала без приглашения, – попыталась защитить Уму Первин. – И я очень сожалею об этом недоразумении.
– А эта рыжеволосая бегум все еще здесь? – спросил сэр Дварканатх, изображая гостеприимство. – Экий она устроила переполох!
– Она уехала, – сообщила Ума.
– Бегум пожертвовала драгоценности, верно? – уточнил Парвеш. – Что с ними делать?
– Она сегодня отказалась забрать свое ожерелье. Возвращать пожертвования довольно сложно, – угрюмо произнесла Ума.
– Если ваша невестка пожертвовала деньги, их вернут с курьером, – сказал Парвеш, глядя на Первин. – Надеюсь, вас не смутит некоторая задержка. Как сказала моя жена, ситуация непростая.
Вошла, прихрамывая, Ошади, низко склонила голову, заговорив с сэром Дварканатхом:
– Нана-сет
[29]
[Нана-сет – хозяин дома, старший из мужчин.]
, прибыл мистер Стоув.
Парвеш бросил тревожный взгляд на столик.
– Унеси чашку.
– И книгу тоже. – Сэр Дварканатх шагнул ближе и взял книгу, забытую на столике. Взглянул, лицо его побагровело. Срывающимся от гнева голосом обратился к Уме: – «Женщины и…» – это еще что за вздор?
– Это моя книга, – выпалила Первин. – Позвольте мне ее убрать обратно в портфель.
– Давайте я вас провожу, – вызвалась Ума, беря Первин за локоть.
– Всего самого лучшего, джентльмены, – попрощалась Первин и прошла мимо озадаченного Парвеша и его разгневанного отца.