Страница 19 из 136
5
Перемена планов
– Обе хозяйки заняты. Я не могу вас впустить.
Голос Ошади был таким же твердо-крахмальным, как и ее белое хлопковое сари. Она смерила Первин взглядом, хотя обычно так полагалось поступать гостье, а не служанке.
– Ума-бхабху нужна мне всего на минутку! – попыталась переубедить ее Первин. – Может, вы помните, я на прошлой неделе была у вас на чаепитии? Вы поразили меня тем, как быстро пришли на помощь, когда Ишан и Сунанда получили ожоги.
Вид у Ошади был по-прежнему недоверчивый, однако она, сделав шаг назад, жестом пригласила Первин следовать за собой. Первин сняла сандалии и почувствовала под ногами освежающий холодок мрамора. Через высокую, изукрашенную богатой резьбой дверь они прошли в просторную гостиную с большими окнами, прикрытыми ставнями от солнца. Ума сидела, положив ногу на ногу, на деревянных качелях, она подняла глаза от книги, что лежала раскрытой у нее на коленях. Напротив традиционных для Индии качелей стояли обитые тканью стулья в стиле Регентства и викторианский поставец из красного дерева со стеклянными дверцами – в нем красовалась целая коллекция бутылок со спиртным. Мазок на стекле поставца и забытый деревянный паровозик на полу напоминали, что в доме дети.
– Бхабхуджи, эта дама очень настаивала, – произнесла Ошади, глядя на Первин с той же неумолимостью, с какой держалась за свою трость.
Ума поставила обе ноги на пол, потом элегантно отвела их чуть в сторону и, разгладив дорогое сари из сливового шелка, закрыла книгу, положила рядом с собой.
– Доброе утро. Должна предупредить, что мой свекор в ближайшее время ждет на встречу деловых партнеров. Однако садитесь.
Явственное недовольство – ее оторвали от чтения. Первин, решив поскорее покончить с делом, села на жесткий стул напротив качелей. Еще раз представилась, заключив, что Ума вряд ли вспомнит имя одной из многочисленных гостий.
– Госпожа Бхатия, очень любезно с вашей стороны принять меня без предварительной договоренности. Как ваш сын?
– Прошу вас, зовите меня Ума. Ишан совершенно оправился – врач даже разрешил ему сегодня играть с другими детьми. А вы, полагаю, упали? Ваше сари… – Она умолкла, указав на колени Первин.
Первин, опустив взгляд, увидела ржаво-бурые потеки на своем шелковом сари в синюю крапинку. Неудивительно, что Ошади разглядывала ее с таким неудовольствием!
– Прошу прощения за мой внешний вид. Снаружи стая собак окружила бегум Кору, но нам удалось их отогнать.
– Я слышала лай, но и подумать не могла! – Ума вскинула брови, а Первин невольно подумала, искренне ли она встревожена. – Наши соседи-джайны прикармливают бродячих собак – этого требует их вера. Видимо, эти собаки забрели к нам, потому что соседи уехали в паломничество. Я теперь опасаюсь за детей – безопасно ли им играть в саду.
– Ваши опасения обоснованы. Я сильно перепугалась за бегум Кору. – Первин решила не упоминать про сосиски, которые княгиня прятала в ридикюле.
Ума бросила взгляд на Ошади, которая так и стояла у двери.
– Ошади, принеси влажную тряпку для Первин-бехен и чашку чая. Или вы хотите чего-то покрепче?
– Нет, чай – то, что надо, – ответила Первин, отметив, что Ума вроде как забыла о предстоящей деловой встрече.
Ошади проковыляла к стоявшему между ними столику, наклонилась и забрала хрустальную рюмку с золотистой жидкостью, которой явно угощали Кору. Когда экономка двинулась к двери, Ума произнесла:
– Ну хорошо, Первин-баи. Расскажите, как Гюльназ, как ребенок? Вы уже выбрали имя?
– Да. Ее назвали Хушна, а родители зовут Хуши.
– Хуши одновременно и индуистское имя, – заметила Ума. – У нас оно означает счастье.
– На фарси тоже. Какие у нас тесные связи! – заметила Первин. – Хотя должна вам сказать, что наша Хуши пока не спешит соответствовать своему прозванию. Много плачет – возможно, колики.
– Это со временем пройдет, – успокоила ее Ума. – Особенно если дома обеспечат необходимый уход.
– Хуши с Гюльназ завтра выпишут из лечебницы. Именно поэтому я и приехала, не предупредив… – Первин умолкла, потому что вернулась Ошади и принесла чашку чая с лемонграссом и имбирем. – Пахнет изумительно. Большое вам спасибо.
Ошади кивнула и позволила себе мимолетную улыбку, от которой ее морщинистое лицо вдруг стало моложе.
– Что вы говорили? – вернулась к разговору Ума, когда Ошади вышла за дверь.
– Я говорила, что привезла вам вот это от Гюльназ. – Первин поставила чашку, открыла портфель, вытащила конверт и протянула его через стол Уме. – Вскройте, пожалуйста, прямо сейчас.
Ума подсунула тонкий пальчик под клапан и, заглянув внутрь, поджала губы:
– Очень любезно с ее стороны прислать еще денег. Но мы не можем их принять.
– Это на строительство больницы. Официальное пожертвование.
Ума отвернулась от Первин и произнесла:
– Планы с больницей не осуществятся. Мы отказались от мысли ее строить.
Первин решила, что ослышалась.
– Но ваша семья – основа этого начинания! Что случилось?
– Сэр Дварканатх передумал. – Ума говорила с внешней невозмутимостью, однако глаза ее сузились. Она протянула через стол руку и вернула Первин конверт.
Первин вспомнила, как Кора на первый взгляд неуместно пожелала ей удачи. Теперь стало ясно почему.
– Мне очень прискорбно это слышать. Такое важное начинание, вы столько приложили усилий, чтобы заручиться поддержкой друзей и соседей. А сэр Дварканатх как-то обосновал свое решение?
– Он считает, что для меня это лишняя нагрузка. – Эти слова Ума произнесла, запинаясь. – Я должна проводить больше времени с детьми. Несчастный случай с Ишаном окончательно его в этом убедил.
Первин понимала, что Ума не может ничего возразить патриарху, но ведь она может поучаствовать и в другом качестве!
– А если вы останетесь в составе комитета, но руководство на себя возьмет кто-то другой?
– Нет. Я лишилась нашего главного актива. – Увидев замешательство в глазах Первин, Ума пояснила: – Строительство предполагалось на территории Кальбадеви, где наша семья владеет земельным участком. Если нам не подарят землю, мы ничего не сможем сделать.
Первин, бросив взгляд на открытую дверь, понизила голос:
– Я знаю, каково это, когда родственники на чем-то настаивают. Можно вести себя тихо и любезно – и со временем все-таки добиться желаемого.
Ума качнула головой и печально посмотрела на Первин: