Страница 125 из 136
– Ну а помимо выстраивания новых теорий, чем ты еще сегодня занималась? Заполучила хоть одного барристера?
Первин порозовела, вспомнив про поцелуй с Колином.
– Пока нет. Обходила гостей, кое-что выясняла касательно тех, кто был на приеме у наваба.
– Мы же договорились, что этим ты заниматься не будешь. – Джамшеджи нахмурился, а Первин вспомнила, что отец убеждал ее сторониться дел об изнасилованиях.
– Потом объясню, – сказала она, решив, что отца, скорее всего, впечатлят ее умозаключения касательно того, зачем именно Прескотт подставил Сунанду. – Но я, кажется, придумала, как сформулировать гражданский иск, в результате которого Сунанде, возможно, выплатят компенсацию за ущерб.
– Пустая трата времени, – отрубил ее отец.
– Почему? – Первин пока не знала наверняка, кто именно пытался изнасиловать Сунанду, но сильно продвинулась в расследовании.
Отец ее помолчал, формулируя свою мысль.
– Гражданский иск – дело затратное, а вероятность успеха крайне мала.
– Ты же даже не знаешь, что я выяснила!
– Прекращай выяснять. У тебя здесь сегодня другая задача – беседовать с барристерами.
Расстроившись, Первин пропустила такт и приблизилась к отцу вплотную. Отстранилась, поняв всю суровую правду его слов. Впереди суд, и она не сможет защитить Сунанду, если не найдет мужчину, который станет говорить от имени ее подзащитной. Накатила ярость – почему она обязана подчиняться правилам законодательства, написанного в Британии мужчинами-британцами?
– Да ладно тебе, Первин. – Джамшеджи утешал ее тем же тоном, каким утешал в десять лет, когда она проигрывала Гюльназ в бадминтон.
– Не ладно! – Голос ее дрожал. – Не могу я танцевать, зная, что на меня готовы смотреть, а слушать не станут!
– Это ты о чем? – Джамшеджи озабоченно взглянул на дочь.
– Мне нужно посидеть. – Первин посмотрела на огромные часы, стоявшие на пьедестале у входа. Всего десять. Она отошла в сторонку – груз переживаний, помноженных на жару в зале, сделался невыносимым. Она подумала было пойти к Элис и Колину, но что это изменит? Колин ничего не знает про ее расследование. А рассказать ему она не может.
Первин вышла из бальной залы на площадку – и лифт, и роскошная лестница манили спуститься. На улице будет посвежее. Там пахнет дымом и пряностями, а не духами и джином.
В вестибюле оказалось безлюдно, но, подходя к лифту, Первин заметила, как дрожат и натягиваются тросы. От волнения и шампанского слегка кружилась голова. Может, подождать лифт, а не спускаться, запинаясь о подол сари, с высоты третьего этажа?
Металлическая кабинка с дребезгом остановилась на третьем этаже, и у Первин вдруг перехватило дыхание. С силой толкнув тяжелую медную дверь, из лифта вышел Малькольм Стоув, а вслед за ним Найджел Прескотт.
Маслено улыбнувшись Первин, Стоув наклонился к ней так низко, что она ощутила запах его дыхания – смесь виски и его собственного зловония.
– Мисс Мистри, решили у стеночки постоять?
– Вовсе нет. Надумала выйти на воздух, – ответила Первин, взглянув на Стоува так, чтобы он сразу понял: она никогда не забудет ему того поступка в кабинете. – Полагаю, вы направляетесь туда же?
– В этом клубе не курят, – заявил Прескотт, вздернув брови, как будто говоря о чем-то совершенно несуразном. – Я только что узнал от Малькольма, что парсам запрещено курить.
– Для большинства из нас это справедливо, – кивнула Первин, понимая, что, отступив от мужчин подальше, почти прижалась к стене. – Некоторые высокопоставленные лица составляют исключение.
– А в чем причина такого табу? – Прескотт сложил руки на груди и таращился на нее с нахальной улыбкой.
Первин поняла, что вывела Прескотта из равновесия, и теперь он пытается поставить ее на место.
– Огонь для нас священен. А драгоценный дым от церемониальных костров – наше величайшее достояние. Мы стараемся не создавать дурного дыма от сжигания мусора и прочих субстанций, например табака. Возможно, именно этому мы обязаны своим здоровьем.
– Но вы, парсы, пьете спиртное! – хохотнув, объявил Стоув. – Никогда еще не видел в Индии столько женщин с бокалами, как сегодня.
Будь у Первин в руке этот самый бокал, она без раздумья швырнула бы его Стоуву в наглую физиономию.
– В нашей религии нет запрета на то, чтобы радоваться жизни. Можно – без излишеств – употреблять спиртное, мясо, сыр и яйца. – Первин выдвинула вперед одну ногу, пытаясь вынудить их ее пропустить. – Если не возражаете, я пойду.
– Одну минутку. – Прескотт улыбался, но она чувствовала, как в нем клокочет гнев. – Вы сегодня произнесли одно имя, над которым я все думаю. Томар.
Первин шагнула в лифт, но Прескотт прижал рукой складную металлическую дверь – аппарат застыл на месте. Глядя ему прямо в холодные глаза, Первин проговорила:
– Да, меня довольно давно интересует это имя. Оно стоит на доносе в полицию. Что странно – ни в прокуратуре, ни в полиции не зафиксировано, чтобы мистер Томар лично принес туда свою жалобу. Насколько мне известно, он находится в Раджпутане – или в чьем-то воображении.
Зазвучал голос Стоува:
– Вам не следовало…
– Дайте я скажу! – вмешался Прескотт. Скривившись от злобы, он начал: – Мисс Мистри, не переживайте за свою клиентку. Если она честно изложит все подробности случившегося, возможно, обвинитель отпустит ее на свободу.
Его слова послужили подтверждением ее теории. Однако ей страшно было находиться в непосредственной близости от столь неразборчивого человека; кроме того, она заметила, что Малькольм далек от того же безмятежного спокойствия. Лицо его пылало, и он сверлил Прескотта убийственным взглядом.
– Передайте служанке: пусть честно расскажет судье, кто стал причиной ее неприятностей, – промурлыкал Прескотт. – Ей нанесли оскорбление. Я же говорил вам: женщины нуждаются в защите.
Голова у Первин кружилась все сильнее. Гадая, как бы избавиться от Стоува и Прескотта, она шагнула в лифт и бросила взгляд в сторону бальной залы – вход в нее перекрывал дородный судья-англичанин, который беседовал с парочкой молодых юристов-англичан. Может, воспользоваться высокими, скрытыми жалюзи дверями, которые ведут на галерею? Первин бросила взгляд на ближайшую дверь, заметила за ней какое-то движение.
Что это – объектив фотоаппарата? Первин не сводила глаз с темного кружочка. Нет. Официальный фотограф не будет делать снимки сквозь жалюзи. Тот, кто там затаился, задумал недоброе.