Страница 104 из 136
– Отнесем бокалы в дом, чтобы Ошади сюда не ходить?
– Нет, их уберет мальчик, который нам их принес.
Кора шла на несколько шагов впереди Первин, уверенно ступая босыми ногами по сыпучему песку. В походке ее чувствовалась такая решимость, что Первин сказала себе: рано или поздно она обязательно обретет должное место в бомбейском обществе. А если нет – удастся ли ей заполнить жизнь чем-то стоящим?
Когда они подошли к дому, появился все тот же молодой слуга, он нес два тазика с теплой водой.
– Присядем ополоснуть ноги, – обратилась Кора к Первин, указывая на два ротанговых стула на веранде. – Мэнни не терпит даже песчинки на полу.
Странно это было и щекотно – чувствовать, что тебе моют ноги. Закончив омовение, слуга обсушил им ступни мягким хлопковым полотенцем и подал Первин ее вычищенные сандалии.
– Я пойду к мужу, – объявила Кора, надевая туфли на высоких каблуках, открывавшие носки. – И вряд ли вернусь, так что… давайте на всякий случай попрощаемся.
Первин заключила из этих слов, что Кора зачем-то срочно нужна мужу; что ж, в этом случае Первин сможет переговорить с Ошади. И она с благодарностью произнесла:
– Очень рада была вас видеть, Кора. До новых встреч. Я правильно поняла, что вы собираетесь на Бал юристов?
– Я этого не говорила, но с удовольствием поеду, если и вы там будете. – Глаза Коры блеснули. – Может, удастся уговорить мужа. Ну, пока-пока!
Первин поманила к себе Ошади – та стояла в стороне от ротанговых стульев, слегка скрючившись над своей палкой. Первин ласково произнесла:
– Вот мы опять встретились. Как вам на новом месте?
Ошади посмотрела на нее едва ли не с робостью.
– Очень странно. Как-то не чувствую себя дома. Я никогда не видела такого современного дома и таких людей!
– Ошади, садитесь, пожалуйста. – Первин указала на стул, где раньше сидела Кора. – Вам трудно будет дотянуть до конца дня, если вы совсем не будете отдыхать.
Чуть поколебавшись, Ошади опустилась на стул, аккуратно поставила рядом палку.
– Как Сунанда?
Первин задумалась, что ответить: лучше, наверное, не тревожить пожилую служанку новостью о повторном заключении.
– Ожоги заживают. И я уверена, что она бы попросила меня передать вам привет.
– Она, наверное, как и я, тоскует по Бхатия-Хаусу. – Ошади перевела печальный взгляд на прекрасный морской вид. – Здесь все не так. Ума-бхабху сказала, что я член семьи. Она-то знает: это я научила ее, как ухаживать за свекровью и делать так, чтобы нана-сет не сердился.
– Нана-сет – это сэр Дварканатх?
Ошади кивнула:
– Да. Мы так его называли, потому что он был главой дома. Теперь это титул Парвеша. Вот только он его совсем не заслуживает!
Первин подумала: видимо, Ошади обижена на то, что Парвеш ее выгнал.
– Сэр Дварканатх вам нравился больше? В смысле, он был хорошим главой семьи?
Взгляд Ошади метнулся в сторону – она будто бы проверяла, что рядом никого нет.
– Он достойно обращался со слугами, хотя и не был полностью порядочным человеком.
– В каком смысле? – спросила Первин, заинтригованная словами Ошади. У нее затеплилась надежда, что Ошади может знать, кто был врагами сэра Дварканатха в бизнесе – кому могло быть выгодно испортить ему репутацию, обвинив его служанку в аборте. – У него были неприятные друзья?
Ошади покачала головой:
– Нет. Я хочу сказать, что он не от души делал добрые дела – больницей никогда не интересовался. А еще притворялся религиозным, а сам нарушал установления индуизма.
– И что он делал вопреки религиозным установлениям?
Ошади приподняла седые брови.
– Часто пил спиртное. Тайком – об этом даже мотабхаи не знал. Его отец старался держать лицо перед другими индуистами.
– А вы откуда знаете, что он пил?
– Я была экономкой, – ответила Ошади. – Каждый вечер перед тем, как лечь спать, обходила весь дом – у меня была собственная комнатка. У единственной из всей прислуги, – добавила она с гордостью. – Обходы я совершала по ночам, когда все уснут, и иногда заставала его в гостиной – он засыпал там, потому что много выпил. Это случалось особенно часто, когда у него были проблемы в бизнесе. Я находила бокалы со следами желтой или коричневой жидкости на дне. Он пил бренди. Сын его пил джин, причем только с англичанами, чтобы они не чувствовали себя неловко.
Первин вспомнила: единственное, что тогда покоробило ее в элегантной гостиной, – отпечаток пальца на стекле поставца с крепкими напитками. Возможно, его оставил сэр Дварканатх.
– Ясно. А спиртное держали, чтобы угощать деловых посетителей-европейцев?
– Да. Но когда я в воскресенье уезжала, мотабхаи велел убрать все бутылки со спиртным.
Именно в воскресенье Первин случайно столкнулась с инспектором Прескоттом, который сообщил ей, что причиной смерти стало отравление ацетатом свинца.
– А вы не думаете, что бутылки забрали, чтобы их могла осмотреть полиция?
– Откуда мне знать? Мне было велено срочно покинуть дом. Сэр Дварканатх не хотел бы, чтобы пришедшие с соболезнованиями видели эти бутылки.
Первин поняла, что ей пора. Встала, расправила сари.
– Ну, теперь вы живете совсем в другом месте. Надеюсь, что наваб и бегум будут с вами уважительны и добры.
– Молодая мадам любит поговорить, но нам не обойтись без посредника, который переводил бы ее вопросы на маратхи. – Ошади встала, аккуратно подравняла свой стул со стулом Первин. Удостоверившись, что все идеально, она добавила: – Муж ее неприятный человек, но ведь почти все мужчины таковы. По крайней мере, его я могу понять, когда он говорит на гуджарати.
– Мне очень приятно поговорить с вами на маратхи. – Первин достала из портфеля свою визитную карточку. – Вот мой адрес, рабочий и домашний, с одной стороны по-английски, с другой – на маратхи. Я работаю на Брюс-стрит, наша контора называется Мистри-Хаус. В Форте все знают, как ее найти.
Ошади сжала карточку в кулаке, потянулась за палкой.
– Зачем мне такая карточка?
Первин подумала, говорить ей или нет, что в этом доме пытались надругаться над Сунандой, но вспомнила о профессиональных обязательствах, которыми руководствовалась и в разговоре с Корой.
– Пусть у вас будет мой адрес на случай, если понадобится поговорить.
Когда они ехали из Джуху, Арман упомянул, что, пока он дожидался во дворе, к нему подошла Ошади и стала задавать вопросы о самочувствии Сунанды.