Страница 75 из 85
Я никогда в жизни не был так рад чужому результату. Даже за друзей. Не ради Луки, не ради кого-либо из богов, за которыми я привыкла наблюдать со своего дивана с распечатанными рейтингами на коленях. Это другое. Это приземлилось где-то внутри, где долгое время была пустота, и я не знал об этом.
Он поднимает глобус.
Сначала на высоту груди, проверяя вес, затем выше, руки прямые, стеклянный шар над головой, австрийский флаг за спиной, весь стадион беснуется. Некоторые парни целуют ее. Он этого не делает. Он просто смотрит на нее и смеется, не веря, как будто не может быть уверен, что она все еще там, когда он кладет ее.
На экране его взгляд скользит по склону, сканируя море шлемов, флагов и линз. Он не может видеть меня, не совсем; я просто еще одна капля в этом беспорядке. Но на мгновение я притворяюсь, что он видит. Что какая-то часть его может чувствовать меня здесь, втиснутую в снег, с сердцем, бьющимся слишком быстро для человека, который не двигался уже десять минут.
О чем я вообще думал, отпуская этого парня?
Теперь вопрос звучит чище, без прежнего чувства стыда. Я точно знаю, о чем я думала: что я сломлена, что я не заслуживаю этого, что я только утащу его вниз — весь этот старый, знакомый мусор.
Не то чтобы эти мысли волшебным образом исчезли. Я все еще слышу их, как далеких комментаторов на канале, который мне больше не нужно смотреть.
Но, стоя здесь, слушая, как вся долина выкрикивает его имя, наблюдая, как он поднимает над головой год работы, я чувствую нечто большее.
Я могла бы забрать его себе.
Не как объект. Не как приз в конкурсе фанатов. Как... партнер. Человек, с которым я встречаюсь на одном уровне глаз, даже если его подиумы сделаны из стекла, а мои - из дешевого металла и чешского пива.
И я доберусь до него.
Уверенность встает на место внутри меня с таким же твердым щелчком, как ботинок встает на переплет. Никакой драмы. Никакого великого прозрения. Просто выбранная и принятая реплика.
На этот раз я не собираюсь портить собственное счастье, чтобы чувствовать себя морально опрятной. Я не собираюсь убегать, потому что боюсь, что потом будет больно. Мне позволено хотеть этого мужчину и пытаться сделать его счастливым. Быть счастливой с ним.
***
К тому времени, как отзвучал последний гимн и официальные лица начали расходиться, финиш превратился в медленно движущееся животное. Люди расходятся к пивным палаткам и автобусам, а другие устремляются к низкому отверстию в заборе, через которое выйдут гонщики. Охрана пытается выстроить толпу в ряд. Это не работает, этого никогда не происходит.
Я плетусь вместе с остальными, локти натыкаются друг на друга, жар стольких тел делает весенний воздух внезапно разреженным. Флажки бьют по моему шлему, чей-то колокольчик звенит прямо у меня в ухе. Я не отрываю взгляда от пропасти впереди, от полосы утоптанного снега, по которой они проедут.
Проходят первые ребята в низко надвинутых кепках. Они подписывают шляпы и флаги, наклоняются перед детьми и позируют для фотографий с людьми. Это хаос, но это знакомый хаос. Затем шум снова усиливается, на этот раз выше и грубее. Он приближается.
Шлемы и плечи двигаются передо мной, когда люди наклоняются. Телефоны стреляют, как лес. На секунду я теряю его из виду, затем вижу край его куртки — австрийско—красного цвета - и большой глобус, зажатый в одной руке, как футбольный мяч, который он украл и отказывается возвращать. Другая его рука занята: подписывает, машет, прикасается.
Мое сердце бьется так сильно, что я чуть не сбиваюсь с шага.
Двигайся, говорю я своим ногам. Они слушаются.
Я втискиваюсь бедром между двумя фанатами, которые слишком заняты, пытаясь сфокусировать свои камеры, чтобы заметить это. “ Извини, ” бормочу я, ныряя под флаг и переступая через сбившийся с пути ботинок. Забор сотрясается, когда кто-то позади меня наклоняется, и на мгновение я оказываюсь прижатой к нему, дыхание сбивается, лицо внезапно оказывается гораздо ближе к выездной полосе, чем я планировала.
Сейчас он прямо там, метр за метром преодолевает дистанцию, глобус засунут в карман, гоночный костюм все еще на нем, медаль поблескивает на груди. Вблизи он выглядит усталым до мозга костей — глаза чуть темнее, улыбка слишком широкая, чтобы ее можно было полностью контролировать. Макс на полшага отстает от него, руки полны запасных лыж и случайных подарков, которые им подсовывают люди.
“Фабио! Фабио, сюда! Фото, пожалуйста!” - кричат люди, протягивают телефоны, размахивают товарами. Он останавливается через каждые несколько шагов, берет кепку здесь, флаг там, подает знаки, позирует, продолжает двигаться.
Смешно думать, что я смогу на секунду завязать с ним в этой неразберихе.
И все же это лучшее вступление, чем сообщение, которое я не решаюсь отправить.
Он на расстоянии вытянутой руки от меня, когда я поднимаю телефон, пальцы внезапно становятся твердыми. Я наклоняюсь к нему, но не сильно — ровно настолько, чтобы мой голос не потерялся окончательно.
“ Мистер Байер, ” говорю я как можно нейтральнее. - Сделайте селфи, пожалуйста?
Он оборачивается на звук, автоматическая вежливая улыбка исчезает, когда он узнает мой голос, глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими.
На мгновение весь мир сужается до изумления в его глазах, когда он понимает, кто стоит по другую сторону забора.