Страница 34 из 85
Глава 10
Отполированные Окорока
Kitzbühel, Austria
ФАБИО
В Кицбюэле по утрам в слаломе тише.
Не совсем тихо — в этом городе на самом деле не бывает тихо во время недели Ханенкамма, — но вчерашнего шума уже нет. Самые пьяные орали до хрипоты перед спуском, а затем изливали остатки своей энергии в ночь; сегодня это пожизненники. Те, кто знает, что Ганслерн делает с твоими ногами.
На часах сразу после половины восьмого, когда я выхожу из отеля. Чистый воздух обжигает мне лицо; небо - размытогозимнего синего цвета, из тех, что делают каждую черточку на холме более четкой. Улицы наполовину погружены в сон. Несколько фургонов для доставки. Пара местных жителей с сумками для покупок. Двое детей в безразмерных куртках гоночной команды скачут впереди своих родителей, на запястьях у них уже висят пластиковые колокольчики для ковбоев.
Остальные участники цирка либо уже на ногах к финишу, занимая места на трибунах, либо мертвы для всего мира в солнцезащитных очках, скрывающих их похмелье.
Я иду долгим путем, мимо закрытого бара, где восемь часов назад на столах пели альпийские поп-песни, мимо пекарни, пахнущей кофе и сахаром и ненадолго заманивающей меня внутрь. В каждой второй витрине — постеры Hahnenkamm, фотографии Streif, старые трофеи Gams, глянцевые снимки парней в подтянутой позе, которые выглядят более героически, чем чувствовали.
Чем ближе я подхожу к холму, тем больше он сужается для нас. Барьеры безопасности. Таблички “Только для команд”. Музыка с финиша - всего лишь приглушенный стук в такую рань, как будто кто-то проверяет сердцебиение.
Я срезаю за трибунами, подальше от входа для болельщиков, к небольшой боковой дорожке, ведущей к кресельному подъемнику для гонщиков. Это старый четырехместный автомобиль на заднем сиденье, медленный и лязгающий, зарезервированный только для нас, чтобы нам не приходилось стоять в очереди с туристами. Очереди пока нет, только пара тренеров с рациями на шее и один военнослужащий, который курит, облокотившись на стопку лыж.
Отсюда я вижу нижнюю часть Ганслерна, белую как смоль и брутальную в утреннем свете, ворота уже опущены, сетки прилегают к краю обрыва. Кто-то на пустой трибуне уже повесил огромный флаг над перилами. Еще один стоит в одиночестве на полпути наверх, притопывая ногами с колокольчиком в руке, как будто ему не сообщили о вчерашней вечеринке.
Настоящие фанаты. Из тех, кто приходит на инспекцию и остается до последнего слюнявчика.
Я киваю на подъемник, бросаю лыжи на снег и соскальзываю на место как раз в тот момент, когда пустой стул поворачивается. Он слегка замедляет движение, больше от скуки, чем по необходимости. Я сажусь, чувствую знакомый захват под бедрами, затем легкий рывок, когда он набирает скорость. Я опускаю перекладину, ставлю лыжи на подставку для ног и откидываюсь назад.
Город остается позади, когда мы поднимаемся над последними домами. Здесь, наверху, только покрытые инеем деревья, бледная полоска трассы и редкое эхо чьего-то голоса по радио. На крутом участке я вижу голубые пятна на белом фоне там, где впрыск воды застеклил поверхность; они немного отшлифуются перед гонкой, но не настолько, чтобы сделать ее дружественной. Это Ханенкамм, мы здесь для того, чтобы заставить его подчиниться, а не заводить с ним дружбу.
Под креслом горстка первых болельщиков уже бредет по дорожке к финишу с различными флагами в руках и дымящимися чашками в руках. Один из них поднимает голову, машет лифту, когда узнает в наших спортивных костюмах “настоящие”, и зовет наверх. Я поднимаю шест в знак благодарности, что, вероятно, украсит их день. Трудно оставаться скромным, когда люди так с тобой обращаются. К счастью, ледяной склон вернет меня на землю.
Наверху кресло замедляет ход и сбивает меня с ног. Я соскальзываю с разгрузки, втыкаю шесты в снег и улучаю минутку, чтобы осмотреть Ганслерн по всей длине сбоку. Классическая китцбюэльская жестокость, нечеловечески крутые ворота с замысловатыми узорами, которые заставляют вас усомниться во всем, чему вы научились со времен юниорского слалома.
Я делаю вдох, медленно выдыхаю и направляюсь к контрольной полосе.
Холодный, колючий снег гудит под моими лыжами, когда я вливаюсь в медленно движущийся поток гонщиков, пробирающихся вдоль края трассы. Тренеры стоят группами, что-то быстро говоря, руки рисуют в воздухе невидимые повороты, в то время как их спортсмены кивают, не сводя глаз с красно-синих ворот над нами. Солнце еще не размягчило поверхность; она все еще та агрессивная, соленая твердость, которая наказывает за каждую ошибку и возвращает вам малейший дисбаланс.
Я боком проскальзываю вдоль края первого поля и позволяю своему взгляду проследить линию от ворот до ворот. Сначала ритм. Всегда ритм. Этому игроку, устанавливающему курс, нравятся комбинации — смещения, которые наращивают скорость, затем более жесткая шпилька, разрушающая любое ложное чувство безопасности, затем ворота задержки, расположенные достаточно круто, чтобы поймать любого, кто опоздает. Я автоматически отмечаю их: “Вот он переворачивается, вот он поворачивается под тобой, здесь тебе нужно прийти пораньше, или ты умрешь”. Мысли проносятся в моей голове в спокойном, четком ритме, как заметки, которые я писал тысячу раз прежде.
По привычке я обыскиваю склон в поисках Луки, но понимаю, что его здесь нет. Он ушел тренировать свою чудесную подругу. В прежние времена мы кивали друг другу с абсолютно серьезными глазами, как стрелки на решающей схватке. Несколько лет назад, когда я был новичком, я ненавидел его. Мне бы никогда не пришло в голову, как сильно я буду скучать по своему сопернику.
Я придвигаюсь ближе к линии и позволяю себе чувствовать ее своим телом, а не просто видеть. Форма поворота. Давление. Там, где лыжи захотят разогнаться, где холм уйдет у меня из-под ног. Я представляю, как у меня саднят ребра, как шест для слалома шлепает меня по голеням, как знакомо и приятно щелкают щитки, когда я перекрываю все ворота на своем пути. Именно здесь я перестаю быть парнем со слишком большим количеством мыслей и становлюсь кем—то более простым - весом, временем, инстинктом.
На полпути вниз я останавливаюсь над участком, где задающий курс немного взбесился. Красные ворота расположены низко, следующий синий смещен сильно вправо, затем еще один красный упал ниже линии падения. Маленькая ловушка для тех, кто жаден до линии.