Развод. Мы забыли, как любили

Глава 43

Мы неохотно расстались на крыльце, хотя Рейган еще несколько раз возвращался, чтобы снова коснуться моих губ, словно никак не мог напиться этим поцелуем.

В его глазах полыхало обещание скорой встречи. Я вошла в пустой дом, чувствуя, как горят щеки, а по венам струится забытое, почти девичье счастье.

Добравшись до спальни, я упала на кровать прямо поверх покрывала, не в силах даже переодеться. Усталость и пережитые эмоции навалились разом, и я провалилась в тяжелый, темный сон.

Но вместо отдыха ко мне пришел дар.

Это началось внезапно. Меня резко скрутило, выгнуло дугой на постели так, что затрещали суставы. Невидимая сила впилась в грудь. А потом в нос ударил едкий, удушливый запах дыма и гари.

Видение обрушилось на меня, яркое и безжалостное.

Я видела Рейгана. Он был в своем новом особняке, в рабочем кабинете. По его собранному виду и накинутому дорожному плащу было понятно, что он уже собирался покинуть дом и отправиться в ту самую тайную командировку, о которой говорил за ужином.

Но его остановил стук во входную дверь.

Я, словно бестелесный дух, следовала за ним. Рейган вышел в холл, открыл дверь. На пороге стояла Фелиция — его тихая, исполнительная помощница из министерства, семья которой якобы была абсолютно «чиста». В руках она сжимала стопку документов.

— Время позднее, Фелиция, — голос Рейгана звучал холодно и недовольно. — Что ты здесь делаешь?

— Лорд- министр, это не может ждать до утра! — девушка выглядела взволнованной. — Это срочные бумаги. Они связаны с герцогом Монтень, школой и тем, что против господина Вейна возбуждено дело. Император требует немедленно перепроверить все бумаги. Тайная канцелярия ждет вашего визирования.

— А где Луис?

— У него упала мама и сломала бедро.

Рейган тяжело вздохнул. Его драконья суть, видимо, не учуяла подвоха в её страхе, приняв его за обычное волнение.

Он повел рукой, приглашая Фелицию войти, и они прошли в его кабинет.

Я кричала ему во сне, умоляла обернуться, но он меня не слышал.

Рейган склонился над столом, быстро просматривая бумаги. А Фелиция, оказавшись за его спиной, дрожащими руками достала из кармана платья крошечный флакон. Она подошла к приставному столику и ловко влила несколько капель в недопитый стакан Рейгана.

Мой муж отложил первый документ, потер уставшие глаза и, не глядя, взял стакан.

«Нет! Рей, не пей!» — кричала я в пустоте.

Но он выпил содержимое почти до дна.

Прошло всего несколько секунд. Рейган пошатнулся. Он попытался опереться руками о стол, но ноги подкосились, и он тяжело, безвольно рухнул обратно в кресло. Его веки сомкнулись.

Фелиция тут же преобразилась. Исчезла неуверенная помощница. Она хладнокровно сгребла со стола часть документов, порылась на полках и тоже взяла пару папок, спрятала их за пазуху. Затем достала из кармана другой, более крупный флакон, разбрызгала его содержимое по коврам и портьерам. Бросила на пропитанную жидкостью ткань артефакт-огниво и стремительно выбежала из кабинета.

Пламя вспыхнуло мгновенно.

Я очнулась от видения, судорожно хватая ртом воздух. Кряхтя, как старуха, я перевалилась на бок и с глухим стуком упала с кровати на пол. От боли, выжигающей грудную клетку, на глазах выступили слезы.

На шум падающего тела тут же прибежала Лия. Девочка распахнула дверь спальни, в одной ночной сорочке, испуганно глядя на меня.

— Леди Грейс! Что случилось?!

— Рейган... Теон... — прохрипела я, цепляясь за её маленькие, но сильные руки, пытаясь подняться. — Особняк... он горит!

Лия не стала задавать лишних вопросов. Она подхватила меня под плечо, помогая встать на ноги. Слезы текли по моим щекам, смешиваясь с липким потом. Внутри билось одно-единственное, сводящее с ума ощущение: мы безнадежно опаздываем.

Я спешила как могла вниз, потом на улицу. Лия упрямо сжала губы и отказалась меня покидать. Как в тумане, мы выскочили за территорию.

Холодный ветер ударил в лицо, немного приводя в чувства.

Нам повезло — мимо проезжал припозднившийся извозчик.

Я сунула ему в руку золотую монету, крикнула адрес особняка Фростмаров, и мы понеслись по пустынным улицам столицы.

Каждая секунда тянулась как час. Когда экипаж свернул на нужную улицу, я увидела то, чего так боялась: в окнах первого этажа особняка уже плясали зловещие оранжевые отблески. Огонь только набирал силу.

Карета еще не успела остановиться, как я распахнула дверцу и выпрыгнула на ходу, едва удержавшись на ногах. Пришлось для этого порвать подол своего платья.

— Лия! Проси помощи! Зови соседей! — прокричала я, бросаясь к парадным дверям.

Но девчонка, наплевав на все приказы, побежала следом за мной.

Внутри особняка уже было полно едкого, сизого дыма.

Огонь пока занимался в левом крыле, там, где находился кабинет Рейгана, медленно, но верно отрезая пути к отступлению.

Я собиралась броситься прямо туда, в пекло, когда Лия вдруг замерла. Она странно, почти по-звериному повела носом, принюхиваясь к дыму, и резко повернула голову к лестнице.

Оттуда, шатаясь и прикрывая нос и рот рукавом домашней рубашки, спускался Теон. Мой сын был бледен, его глаза слезились от дыма.

— Теон! — я рванулась к нему, но Лия оказалась быстрее.

Она подбежала к нему, ловко подставила свое хрупкое плечо, помогая ему спуститься с последних ступеней. В тусклом свете разгорающегося пожара я на мгновение заметила, как полыхнули глаза Лии. Видимо в них просто отразились жадные языки пламени — я не успела разобрать.

— Мама... — Теон закашлялся, цепляясь за Лию. — Отец... он там...

— Я знаю! — крикнула я, перекрывая гул огня. — В кабинете! Его отравили!

Я не стала дожидаться, пока они придут в себя. Оставив сына на попечение его истинной, я ринулась в левое крыло, туда, где за закрытыми дверями кабинета в кресле умирал мой дракон.

Дым разъедал глаза, жар обжигал лицо, но я бежала вперед.

Едкий, удушливый дым застилал глаза, выжидая момент, чтобы окончательно выжечь кислород из легких. Я бежала по коридору левого крыла, спотыкаясь о падающие сверху горящие балки. Жар был невыносимым, он плавил кожу, сжигал ресницы, заставлял горло сжиматься от спазмов.

И вдруг я остановилась, в ужасе застыв на месте.

Путь к кабинету Рейгана был полностью отрезан. Огонь здесь не просто горел — он ревел, как живое, обезумевшее чудовище, образовав сплошную, непроницаемую стену пламени.