Развод. Мы забыли, как любили

Глава 23

Я хлопнула в ладоши. Улыбка сама собой расцвела на моих губах — не та дежурная, светская маска, которую я носила годами, а настоящая, предвкушающая хорошую работу.

— Так, довольно грустных мыслей! Иди в ванную комнату, — я легонько подтолкнула девочку к двери. — Умывайся, переодевайся. Там в шкафу есть чистый халат. А потом я сниму с тебя мерки. Мы пошьем тебе новую форму, Лия.

Девочка стояла совершенно опешив, растерянно хлопая своими удивительными ресницами. Она смотрела на меня так, будто я только что предложила ей корону Империи, а не просто кусок ткани.

— Нет-нет, леди, не нужно! Зачем? — забормотала она, пятясь к стене. — У меня… у меня есть второй комплект этой формы в приюте. Он почти новый, правда.

— В этом ужасе… — я приподняла бровь, скрестив руки на груди. — ты ходить больше не будешь, Лия. И это не обсуждается. Иначе мой внутренний перфекционист просто не выдержит подобного издевательства. Тем более, считай, что ты попала в очень надежные руки. Я модистка и очень люблю свое дело. Поэтому оденем тебя как конфетку, обещаю.

— Но это правда не нужно, понимаете… — Лия замялась, её голос дрожал от волнения. — Мне безумно приятно, но я боюсь, что испорчу эту форму. Она ведь будет дорогой, а я… я не умею носить такие вещи.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри снова шевельнулось негодование на тех, кто так сильно забил этот прекрасный бутон.

— Ты думаешь, что тебе её испортят?

Я подошла к девочке вплотную и мягко положила руки на её худенькие плечи. Они были такими тонкими, что казались птичьими.

— Не бойся ничего. Еще я хочу сделать тебе одно серьезное предложение, — я заглянула ей прямо в глаза, стараясь передать всю свою уверенность. — Я собираюсь открывать в столице свой салон. Настоящее, большое ателье. И мне, конечно же, нужны будут верные помощницы. Те, кому я смогу доверять. Я хочу предложить эту роль тебе.

Я увидела, как в янтарно-зеленой глубине её глаз вспыхнули настоящие искры. Тот самый огонек, который так старательно пытались затушить в лицее. Я поняла, что нахожусь на правильном пути.

— Но это не значит, что ты должна бросить учебу, — поспешно добавила я. — Наоборот. Я понимаю, что сейчас деньги для тебя важнее всего — это твоя свобода. И платить за твою работу, если она будет качественной, я тоже собираюсь хорошо. Но ты должна понимать: учеба — это твое единственное будущее. Ты должна вцепиться в этот шанс зубами, Лия. Если я в тебе не ошиблась, то у тебя всё получится.

Я на мгновение замолчала, вспоминая свои собственные годы борьбы. Как тайком изучала другие виды магии и основные плетения.

— Я сама когда-то точно так же вцепилась в свой собственный шанс учиться в Академии магии. Была такой же серой мышкой, терпела насмешки, но не прогадала. У тебя будут свои личные деньги на книги, на одежду, на то, что тебе действительно нужно.

Лия слушала меня, затаив дыхание. Её лицо порозовело, а плечи под моими ладонями наконец-то начали расслабляться. Но я еще не закончила.

— А еще я хочу предложить тебе остаться жить у меня, — мягко произнесла я. — У меня в этом доме есть еще одна свободная комната. Вдвоем нам будет и уютнее, и безопаснее. К тому же, некоторые дела по ателье мы сможем обсуждать дома, не тратя время на дорогу. Но, опять же, работа — только после твоей учебы. Я буду давать тебе посильные задания. На каникулах, конечно, ты сможешь зарабатывать больше, потому что и времени у тебя будет больше. Но основой всегда будет твоя учеба. Договорились?

Радость в глазах девочки внезапно сменилась тенью глубокой тревоги. Она закусила губу, отводя взгляд.

— Ну… я не знаю… — прошептала она. — Мать-настоятельница в приюте… она всё равно будет забирать все деньги себе. Она не плохая, строгая, конечно… просто… я под их опекой. Если я принесу монеты, я их больше не увижу.

Я холодно усмехнулась. О, с подобными «настоятельницами» я умела разговаривать еще со времен своего благотворительного прошлого в качестве герцогини Фростмар.

— С этим вопросом я тоже решу вопрос немедленно, — отрезала я. — Сегодня же мы с тобой вместе поедем в твой приют. Я хочу оформить над тобой официальное опекунство.

Я говорила абсолютно серьезно, и Лия это почувствовала. Она выглядела совершенно рассеянной, словно события последних часов были слишком грандиозными для нее.

А потом плотина рухнула. Девочка вдруг всхлипнула и, не выдержав, бросилась мне на шею.

Она обняла меня так крепко, словно я была единственным островком посреди бушующего океана.

Маленькая, худенькая, почти невесомая… как птичка.

Я почувствовала, как её слезы мочат ткань моего платья, и в ответ обняла её так же сильно, прижимая к себе.

— Всё у тебя будет хорошо, Лия, — тихо прошептала я ей в макушку, вдыхая запах её волос. — Справедливости очень не хватает в нашем мире, но мы с тобой это исправим. Считай, что теперь ты под защитой.

Я отстранилась через минуту, ласково вытирая её щеки. Снова хлопнула в ладоши, возвращая нам обеим бодрый настрой.

— А теперь — бегом в ванную! У нас с тобой на сегодня и правда очень много дел. Нужно успеть в приют, в магазин тканей и в книжную лавку до темноты, а потом еще и в приют.

Лия застенчиво улыбнулась, кивнула и побежала в ту сторону, которую я ей указала. Глядя ей вслед, я почувствовала, как моя Пустота внутри довольно вибрирует. Кажется, спасать людей становилось моей новой, весьма полезной привычкой. И в этот раз это было гораздо приятнее, чем вытаскивать из передряг неблагодарного бывшего мужа.

Я только-только начала выстраивать в голове четкий, выверенный план дальнейших действий, обдумывая, какие ткани нужно будет закупить в первую очередь, как тишину моего нового дома разорвал стук в дверь.

Ожесточенный, злой, почти одержимый.

Кто-то колотил в нее так, словно от этого зависела его жизнь. Моя Пустота внутри мгновенно встрепенулась, отвечая на чужую агрессию холодным покалыванием на кончиках пальцев, а потом она снова успокоилась и заурчала.

Хм.

Я привычным, отточенным годами жестом поправила перчатки, расправила невидимые складки на юбке и, глубоко вдохнув, решительно распахнула дверь.

И замерла, совершенно обескураженная.

На моем пороге стоял мой сын. Мой Теон.

Его лицо, обычно такое же непроницаемо-идеальное, как у отца, сейчас было искажено сильной тревогой.

Брови сурово сведены к переносице, глаза лихорадочно блестят, а всегда безупречно уложенные темные волосы растрепаны так, словно он бежал сюда через весь город, не разбирая дороги.