Страница 39 из 106
— Мне… мне не разрешают их выносить, — наконец выдавила она сквозь слезы, которые всё-таки брызнули из её покрасневших глаз. — Учителя говорят, что правила для стипендиатов совсем другие. Я должна читать их только в библиотеке лицея, под строгим присмотром старшей надзирательницы. А сегодня у нее было много дел, и она не могла остаться со мной. Вчера у нее тоже было много дел. Я… я… просто не успею подготовиться.
Она сидела передо мной, сгорая от незаслуженного стыда. А я бледнела от накатывающей, всепоглощающей злости.
Моя пожирающая Пустота внутри вскипела, как вода в раскаленном котле, мгновенно реагируя на мощнейший всплеск моих эмоций.
Мои руки в перчатках непроизвольно сжались в кулаки. Я всё поняла.
Дело было вовсе не в заботе о сохранности древних знаний и не в особых правилах для новеньких.
Эти напыщенные, высокомерные снобы-учителя — взрослые, образованные люди, наделенные властью! — просто боялись, что нищая сирота из приюта украдет их драгоценные академические книги.
Они заранее, без суда и следствия, повесили на неё клеймо малолетней воровки только из-за того, что у неё не было влиятельной родословной и богатого покровителя.
А может быть, эти напыщенные снобы из попечительского совета лицея просто решили технично избавиться от неугодной девочки.
Они намеренно делали всё, создавали максимально невыносимые условия, чтобы она физически не смогла справиться с учебной нагрузкой и с треском вылетела на ближайших же экзаменах.
И их план был по-своему безупречен в своей подлости.
Император сейчас с головой поглощен государственными делами, усмирением мятежников и бесконечными интригами Высших кланов.
У Его Величества элементарно нет ни времени, ни ресурсов лично проверять, как именно на местах выполняются его благородные указы.
Ну ничего. Я задумчиво скользнула взглядом по поникшим плечам моей юной спутницы, чувствуя, как кипящая ярость внутри медленно сменяется холодной, прагматичной решимостью.
Я обязательно подумаю, что с этим сделать. Точнее, в моей голове уже начали вырисовываться контуры весьма конкретного плана.
Карета плавно затормозила у небольшой, но очень опрятной кондитерской в ремесленном квартале. Здесь не было кричащей позолоты и швейцаров в ливреях, как на центральных проспектах, зато стоило нам открыть дверь, как нас окутал умопомрачительный аромат корицы, горячей карамели и свежеиспеченного хлеба.
Я расплатилась с кучером, щедро доплатив за ожидание, и решительно увела Лию внутрь.
Мы не стали там задерживаться: я просто купила огромную порцию их фирменного вишневого пирога, взяла еще несколько слоеных булочек, и мы вышли обратно на промозглую улицу. Отсюда до моего нового дома было уже рукой подать.
Мы прошли пару кварталов, и я открыла ключом тяжелую дубовую дверь своего небольшого дома. Лия робко переступила порог и замерла в прихожей, настороженно оглядываясь.
В её огромных глазах читалось искреннее недоумение. Она явно ожидала увидеть роскошный особняк. Благородные леди в таких местах не живут, и этот диссонанс явно сбивал девочку с толку. Но я лишь молча сняла плащ и жестом пригласила её пройти на небольшую кухню.
Я быстро вскипятила воду, заварила согревающий травяной сбор и мы сели за простой деревянный стол. Когда я расставила перед нами дымящиеся чашки и пододвинула к Лии тарелку с вишневым пирогом, девочка замерла. Она смотрела на еду.
— Ешь, Лия, — мягко, но тоном, не терпящим возражений, произнесла я. — Тебе нужны силы. Учеба требует огромного количества энергии, особенно когда тебе приходится бороться не только за знания, но и за элементарное право находиться в этих стенах.
Девочка робко, дрожащими пальцами взяла десертную вилочку и отломила крошечный кусочек. Стоило сладкому вишневому соку коснуться её губ, как она невольно прикрыла глаза, и на её бледном личике проступило выражение такого абсолютного, чистого детского восторга, что у меня снова защемило сердце.
Глядя на нее, я чувствовала, как холодная, расчетливая ярость вымораживает мои вены. Эта девочка должна была учиться в несколько раз усерднее всех остальных, чтобы хоть как-то доказать свое право находиться в элитных стенах.
Но как она могла это делать, как могла выполнять домашние задания, если ей даже не позволяли брать учебники с собой в приют?
Её намеренно топили. Ломали, давили, создавая невыносимые, унизительные условия, чтобы она не выдержала, сама сломалась и забрала документы, очистив лицей от своего присутствия.
Рейган всегда говорил о политической целесообразности, о порядке и жестком законе. Но что толку от его идеальных финансовых отчетов и министерских указов, если прямо здесь, в самом сердце столицы, учителя безнаказанно уничтожают тех, кому император милостиво дал шанс на будущее?
Я методично размешивала сахар в своей чашке, окончательно формируя план действий. Я — модистка.
Причем модистка, которая пятнадцать лет носила титул герцогини и прекрасно знает, как должна сидеть, выглядеть и ощущаться настоящая элитная одежда.
То дешевое, колючее недоразумение, которое сейчас было надето на Лии, буквально кричало о её статусе бесправной сироты, притягивая издевательства аристократов, как магнит. С этим я разберусь в первую очередь.
Я куплю отрез лучшей, тончайшей темно-синей шерсти и сошью ей такое форменное платье, которое будет строго отвечать уставу лицея, но при этом выглядеть так роскошно, что эти столичные выскочки удавятся от зависти, гадая, кто её покровитель.
Что же касается учебников… Куплю для Лии полный комплект академических фолиантов. Пусть девочка спокойно занимается вечерами в своем приюте Святой Катарины и утрет нос всем этим высокомерным преподавателям на ближайшей сессии. Я не позволю им её отчислить.
А вообще, у меня же был план получше!
— Госпожа… — тихо позвала меня Лия, прерывая ход моих мыслей. Она уже расправилась с половиной пирога и теперь смотрела на меня своими невероятными зелено-янтарными глазами. В её взгляде первобытный страх немного уступил место робкому, недоверчивому любопытству. — Почему вы это делаете? Вы ведь совершенно меня не знаете. Благородные леди никогда не помогают таким, как я, просто так. За всё всегда нужно платить.
Я сделала глоток обжигающего чая, чувствуя, как тепло разливается по телу, и грустно усмехнулась, глядя на эту рано повзрослевшую девочку, впрочем, как и я в ее время.