Развод. Мы забыли, как любили

Глава 22

Я ворвалась в сырой, пропахший плесенью и отходами переулок, но инстинкт заставил меня резко затормозить и замереть в тени за выступом кирпичной стены.

Я тяжело дышала, прижимая руку к груди, и смотрела на разворачивающуюся передо мной сцену.

Видение не обмануло — всё происходило именно здесь и сейчас.

Мой профессиональный взгляд модистки мгновенно считал всё, что нужно было знать об этих девочках.

Три обидчицы были одеты с иголочки. Темно-синяя ткань их платьев мягко струилась, выдавая дорогую шерсть, сшитую на заказ в лучших столичных ателье.

На их пальцах блестели тонкие золотые колечки, а воротнички украшали изящные булавки с гербами родов. Породистые, откормленные хищницы, с детства знающие свою власть.

А вот девочка, стоявшая перед ними на коленях на грязной брусчатке, была совершенно другой. Ее форма лишь издали копировала элитный крой.

Вблизи же было отчетливо видно дешевую, жесткую ткань, которая топорщилась и плохо сидела на худеньких плечах. Платье явно покупали в обычной лавке готового платья, на вырост.

Никаких родовых нашивок, никаких украшений — даже крошечных сережек-гвоздиков в ушах не было.

У меня внутри всё мучительно сжалось. Серая ворона среди сверкающих павлинов. Как же это было знакомо до боли!

Я смотрела на ее поникшие плечи и видела саму себя — испуганную девчонку в платье из бабушкиных бархатных штор и стоптанных туфлях, впервые переступившую порог Академии.

Сомнений не оставалось: эта девочка — стипендиатка.

Я помнила, как Рейган за ужином вскользь упоминал, что император Эрэйн недавно учредил специальную стипендию для одаренных сирот. Теперь у них появилась возможность поступать не только в столичную Академию, но и в престижные закрытые лицеи.

Благая цель, которая на практике обернулась для этих детей сущим адом. Аристократия не терпела чужаков.

— Ты правда думала, что подачка Его Величества сделает тебя равной нам? — брезгливо процедила высокая блондинка, дернув жертву за воротник так сильно, что дешевая ткань жалобно треснула. — Думала, наденешь синее платье, и мы забудем, что ты из сточной канавы?

— Я просто хочу учиться… — едва слышно прошептала девочка. По ее щекам текли слезы, размазывая грязь, а губа уже была разбита в кровь.

— Учиться? — мерзко хихикнула вторая обидчица, сжимая ее локоть. — Такие, как ты, должны полы мыть в наших особняках. От тебя же смердит нищетой!

Девочка попыталась вырваться, но ее лишь грубо толкнули обратно на колени.

— Мы отпустим тебя только тогда, когда ты усвоишь свое место, помойная крыса, — прошипела блондинка. Ее лицо исказилось от уродливой, предвкушающей злобы. — Ты сама заберешь документы. А если нет, каждый твой день будет заканчиваться именно так.

Она сделала шаг назад и с силой замахнулась, чтобы нанести хлесткий, унизительный удар по лицу.

Пустота внутри меня взревела, но пришлось дернуть ее словно поводком. Я была забита магией льда, а должна была — магией воды.

Но я пятнадцать лет я носила титул герцогини Фростмар. Пятнадцать лет я училась усмирять высокомерных аристократов одним лишь взглядом и интонацией. И сейчас вся эта ледяная, уничтожающая властность вырвалась наружу.

— Я бы опустила руку, юная леди. Если, конечно, она вам еще нужна, — мой голос разрезал полумрак переулка, как удар хлыста. Спокойный, тихий, но пропитанный такой ледяной угрозой, что девочки синхронно вздрогнули.

Я медленно, чеканя каждый шаг, вышла из тени. Спина идеально прямая, подбородок вскинут. Я не использовала магию, но аура подавления, которой я так щедро набралась от мужа, сработала безотказно.

Блондинка замерла с занесенной рукой, испуганно распахнув глаза. Вся их напускная спесь испарилась в ту же секунду.

Одно дело — издеваться над беззащитной сиротой в подворотне, и совсем другое — столкнуться со взрослой леди, от которой за версту веет смертельной опасностью и властью.

— Что здесь происходит? — я подошла вплотную, с брезгливым пренебрежением оглядывая обидчиц сверху вниз. — Неужели в элитном лицее теперь преподают манеры портовых грузчиков? Или вы решили опозорить свои семьи прямо на улице, как последние уличные девки?

Они попятились, отпуская свою жертву. Девочка, тихо всхлипнув, осела на брусчатку, обхватив плечи руками.

— Мы… мы просто… — начала было лепетать блондинка, бледнея под моим тяжелым взглядом.

— Молчать, — отрезала я. Мои глаза сузились. — Если я еще раз увижу, что вы подошли к ней ближе, чем на десять шагов… Я лично отправлю письмо с описанием ваших сегодняшних развлечений вашим отцам, — Я начала называть имена их родителей потому что знала их на зубок, а брошки на их платьях мне помогали. А еще у некоторых глав семей имелись грешки, о которых я тоже знала, но вслух не произнесла пока что. Потому что будучи леди Форстмар была большим нежели просто супругой мужа, и многие прегрешения их отцов и братьев ложились в тайник сначала моего мужа, а потом и императора. — И уверяю вас, я найду способ сделать так, чтобы вас вышвырнули из лицея с волчьим билетом. А теперь — пошли вон отсюда!

Их сдуло, как сухие листья на ветру. Девицы бросились бежать прочь из переулка, даже не оглядываясь. Я же медленно выдохнула, чувствуя, как унимается дрожь в руках, и опустилась на корточки перед сидящей на земле девочкой.

— Ну всё, всё, милая. Они ушли, — мягко, уже совсем другим голосом сказала я, доставая из сумочки чистый батистовый платок. Я осторожно прикоснулась к ее разбитой губе, стирая кровь. — Как тебя зовут?

Девочка вздрогнула, но не отстранилась, лишь замерла, словно напуганный маленький зверек.

Вблизи она оказалась удивительно хорошенькой, даже несмотря на свежие ссадины, грязь на щеках и дешевую, дурно сидящую форму, которая топорщилась на её худенькой фигуре.

Её волосы, растрепавшиеся во время этой безобразной уличной потасовки, тяжелым водопадом спадали на плечи.

Это был совершенно потрясающий, редкий оттенок молочного шоколада — мягкий, теплый, невероятно красивый цвет, в котором даже в тусклом свете этого мрачного переулка угадывались золотистые блики.

Такие волосы заслуживали того, чтобы их бережно расчесывали костяными гребнями и украшали дорогими шелковыми лентами, а не прятали под уродливой форменной шляпкой из жесткого фетра.

Как же я себе хотела дочку. Такую же хорошенькую. Правда характерец у нее был бы так себе, точно в отца. Его кровь не вода.