Страница 73 из 76
Этой ночью ему было уже не так страшно, и не потому, что опасность ушла. Нет. Просто он к ней привыкал, да и, смотря вокруг, не видел угрозы.
«Не придут, — думал он. — Они женщины. Могут только шипеть. Скалить зубы могут. Но без мужчины не решатся. Инта их не поведёт — ей всё равно, они о своей тушке заботятся. Да и я Филин! Я слышу духов! Куда там женщинам!»
Он даже позволил себе выдохнуть. И даже решился лечь. Не полностью, лишь боком, так, чтобы рука всё ещё держала кинжал, и он был готов вскочить в нужный момент. А глаза предательски болели, казалось, веки набились песком, и он тянул их вниз. Так хотелось спать.
И вновь — шорох снаружи.
Такра открыл глаза. Схватил кинжал крепче.
Полог был неподвижен.
Он лежал, не дыша.
И вновь шорох. Теперь сбоку, совсем близко. Затем шёпот, совсем тихий. Слов не разобрать, можно было легко спутать с шумом ветра.
«Это жуки копошатся. И ветер шумит», — думал он, едва разбирая собственные мысли сквозь бой сердца.
Но его уже начал опутывать страх, как паук опутывает муху. Виток за витком нить покрывала тело, связывала.
Такра медленно сел.
— Я слышу вас.
Шёпот вдруг оборвался.
Старик сглотнул. Горло пересохло.
— Уходите. Духи рядом со мной.
Тишина.
И тут он вдруг сорвался:
— Уходите! — уже громче сказал он. — Я прокляну! Ваши дети родятся без глаз! Ваши мужчины не найдут тропу к Небесам!
Тишина.
— Прочь!
И вновь только тишина.
Он стоял, тяжело дыша, с кинжалом в одной руке и посохом в другой. Ждал чего-то, нового шёпота. Но больше ничего не было. Только ветер, треск костров, звук сонных вдохов.
Этой ночью он уже не пытался лечь.
Этим днём он уже едва шёл. Волокуша стала куда тяжелее. Хотя вещей в ней было столько же, сколько и вчера. Даже немного меньше.
Плоть не желала ему подчиняться, помогать. Плечи слабели, то и дело прижимались к шее, ноги заплетались, спина ныла, иной раз резко начинала болеть, стихала. Несколько раз он спотыкался и падал на колени. Никто не помог. Ещё бы.
— Плевать… мне плевать…
Один раз рядом прошла девочка лет семи. Посмотрела на него с любопытством.
Такра оскалился.
Девочка убежала.
Он поднялся, снова впрягся в ремни.
«Я этого не заслужил, — думал он, глядя в землю. — Не заслужил. Я просто хотел жить. Все хотят. Мужчины хотели женщин. Женщины хотели мяса. Кай-Хак хотел силы. Я дал каждому то, что он хотел. Разве это вина? Разве плохо знать, куда дуть, чтобы огонь горел?»
Под ногу подвернулся «живой камень», и он едва не рухнул.
— Гиенья кость… — выругался он.
Он сжал ремни, потянул.
«Я не убивал их. Не моя рука держала копья волков. Не моя. Я только сказал. Только показал тропу. А разве тропа виновата, что по ней идут глупцы?» — Он не понимал, почему всё так.
Но где-то глубоко, там, куда он не любил заглядывать, шевельнулась другая мысль.
Он видел их лица перед уходом. Возбуждённые, злые, жадные. Он сам раздувал этот огонь. Сам говорил о крови, добыче, молодой плоти. Сам поил их водой, от которой кровь становилась горячей, а разум лёгким.
И теперь они не шли с ним. Только женщины, что не увидят тех лиц. И дети их больше не увидят. Никогда.
— Нет, — прошептал он. — Нет.
Сзади кто-то сказал:
— Что?
Такра резко обернулся.
Женщина с вязанкой хвороста смотрела на него.
— Ничего, — прорычал он.
Она пожала плечами и пошла дальше.
Вот опять! Будто ничего они не задумали! Словно не желали убить его!
— Вы меня не обманете, — рычал он ей вслед.
А может, ему и впрямь показалось?
Новая ночь была хуже прежних.
Такра сидел у задней стенки, сжимая кинжал обеими руками. Глаза слипались. Голова падала на грудь, но он снова и снова вскидывался, моргал, облизывал сухие губы.
Уголь в чаше почти умер. Темнота густела. Полог казался ему пастью, готовой вот-вот раскрыться и заглотить его целиком.
— Не спать, — шептал Такра. — Не спать. Филин видит ночью. Филин не спит ночью.
Но Филин был стар. А человек внутри Филина был ещё старше.
Голова снова клюнула.
— Ха! Ах! — раскрыл он глаза.
Он очнулся, когда кинжал едва не выпал из рук.
Прислушался — снаружи было тихо.
«Не придут. Не сегодня», — подумал он.
Наверное, он не мог подумать о чём-то ином. Ему так хотелось спать. Он готов был даже поверить в то, что не было никакого Ива, не вёл он никого. Все живы. Он может спокойно спать.
И он закрыл глаза всего на миг.
Лишь на сраный миг.
И провалился.
Сон был мутный, тяжёлый. Ему снились плато, крики мужчин, жёлтые волчьи глаза в темноте. Снился Ив. Не человек уже, а странный волк с серой шерстью и с лицом старика. Он стоял на скале и смотрел сверху вниз. На его волчьей спине расправились серые крылья, а на голове красовались ветвистые оленьи рога.
— А-а-а-ах! — разнёсся крик, истошный, женский.
Такра распахнул глаза.
— Ха! — выдохнул он.
Крик был настоящий, вовсе не сон! И он был недалеко!
Он даже не успел понять, где находился. Только увидел, как полог взметнулся внутрь, как в шалаш ворвалась тёмная фигура, как двинулось каменное лезвие.
Женщина летела на него с рёвом:
— Ха-а-а! Филин!
Такра дёрнулся, вскинул руку. Всё произошло само. Её нож двинулся к нему, он ухватил его рукой и дёрнул, обломив. А его кинжал, в другой руке, пошёл вперёд, снизу вверх. Он почувствовал, как лезвие вошло во что-то мягкое и горячее. Женщина захлебнулась криком. Её лицо оказалось совсем близко. Открытый рот. Зубы. И челюсть, за подбородком которой торчала рукоять.
— Ха-я-а! — Такра заорал и толкнул её всем телом.
Она завалилась набок, ударилась о жердь, заскребла ногами по земле.
И тут раздался шум снаружи.
— Напали! Копья! — кричал кто-то.
И тогда над стоянкой прокатилось:
— Ау-у-у-у!
Волчий вой. Но звучал он из человеческой глотки.