Страница 21 из 76
— В стае нет Горма, верно. И Ваки нет и не будет. Вся стая — Горм, а я лишь её голос. И как думаешь, что скажет стая?
Он задумался, и шестерёнки в котелке завращались, быстро выискивая ответ, который и так лежал на самой поверхности. Ему не позволят того, чего не позволено другим. Наша община уже строилась на иных догматах и принципах. И он знал это.
— Без лука, — кивнул он. — Согласен.
— Вот и хорошо, — ответил я и пошёл в сторону шалашей.
— И всё? — бросил он вслед.
Я обернулся и спросил:
— Ты… ещё хотел в чём-то исповедаться?
— Что? — не понял он.
— Вот и отлично, — буркнул я и двинул дальше.
Через три дня пошёл снег. Мы как раз укладывали пол в землянке, попутно перемещая запасы в свежевскопанные холодильные ямы. Засыпали песок, укладывали сухую хвою. Сверху клали жерди и связывали их в каркас где-то в десяти сантиметрах над землёй. Досок у нас не было, потому весь пол выходил кривой и косой, но роль свою выполнял. Вскоре уже должны были начать закладывать брёвна и класть печь, для которой Канк с Рандом собирали камни, готовили раствор и глину.
— Вот и всё, идёт зима, — проворчал Белк, ловя в ладонь снежинку.
А я глядел в серое безучастное небо и даже… ждал снега. Любил я его. Всё становится таким чистым, непорочным. Жаль, что глядеть на него придётся не через окно с чашкой чая и под пледом. Но в целом аналоги можно было изобразить.
И если для меня зима ещё оставалась временем Нового года, катков и уютных вечеров с книгой, то для них это было время выживания. Самая суровая пора в году. Жизнь зависела от количества заготовленных припасов. Но, благо, по моим расчётам, у нас всё было не так плохо, если условиться, что будем промышлять на реке. Сети уже сплетены, даже паук имеется.
«Всё будет хорошо», — подумал я с лёгкой улыбкой.
И увидел Уну: она торопливо шагала к нам. Но остановилась на подходе и позвала меня рукой.
— Ив, — заговорила она, когда я подошёл.
— Что такое? — заволновался я. Вид у неё был обеспокоенный.
— Ай… он умер.
— Вот как… — выдохнул я, ощутив укол в груди.
Все знали, что это случится. Даже в какой-то мере были готовы. Он в последние дни дышал из последних сил, может, процентов на десять от нормы. Лежал спиной вверх, под наклоном. Не помогали ни массажи, ни прочие средства.
Это было неизбежно.
— Белк, — позвал я. — Идём. — Махнул головой.
— Чего там?
— Ай ушёл, — ответил я, и он молча вылез из котлована.
Мы пошли к шалашу, и я оглядывался, выискивая Шанд-Ийя, но, похоже, он уже был там. По пути встретили Ранда и Канка с волокушами, гружёнными камнями. Они всё поняли без слов, отпустили жерди.
Ранд кивнул мне синюшным лицом и сказал:
— Пусть будет легка его тропа.
— Да… — выдохнул Канк.
Ранд приходил в шалаш пару дней назад. Я был там вместе с Ийем. Ай корчился от боли, от муки удушья, медленной смерти от недостатка кислорода. Он даже не мог уже плакать, говорить или слышать нас. Он пребывал в вечном пограничном состоянии между болью и забытьём. И Ранд предложил ему окончить это. Он сказал, что единственный хоть как-то понимает его и готов пустить кровь ради близкой крови.
И я сожалел, что Ий был там тогда. Если бы он не кинулся на Ранда, всё бы кончилось раньше. Но не нам было решать за него. Если у кого и было хоть какое-то право, так у Ийя. И он ждал, надеялся до последнего.
Когда мы подошли к шалашу, из него вышел Ий с пустыми глазами.
— Ий… — потянулась к нему Дана.
— Я пойду складывать дерево для костра, — пробубнил он.
Я глянул на Дану и покачал головой. Он пошёл к старому кострищу на краю плато.
— Ранд, Канк, тащите волокуши. Нам нужно проводить дорогого друга.