Страница 3 из 88
Глава 2 Обновленная биология (интерлюдия)
Медицинский кабинет отеля «Кром» пах свежей выпечкой. И это заслуга поварих, которые двадцать минут назад принесли жестяной поднос с пирожками, ещё горячими, с вишнёвым вареньем. Варенье было настоящее, из стеклянных банок, найденных в подвале гастронома на соседней улице. По нынешним меркам — деликатес.
Олег Петрович сидел за своим столом — широким, бывшим администраторским — и дул на кружку с чаем. Очки запотели. Он снял их, протёр и водрузил обратно.
Напротив, на разномастных стульях, сидели Вера и Рейн. Точнее, Марина. Олег Петрович упорно звал Марину Мариной, хотя она каждый раз поправляла.
Вера держала кружку обеими руками, грея ладони. Она ещё не отошла от шока после речной прогулки, но делала вид, что всё в порядке. Взяла пирожок, надкусила, но без энтузиазма.
Петрович уже давно заметил, что Вера ест мало. Не из-за диеты, а от тревоги. Тревога у неё была хронической, как и у всех нормальных людей после конца света. У ненормальных, вроде Алексея Иванова, тревоги не было. Зато были навыки тридцатого уровня и по дрону-убийце на каждый чих.
— Слушайте, — Олег Петрович поставил кружку и потянулся к третьему пирожку, — а ведь ещё неделю назад у нас даже перевязочного стола нормального не было.
Рейн чуть дёрнула уголком рта. Для неё это было эквивалентом хохота.
— А сейчас? — продолжил он, откусывая пирожок. — Три полностью обустроенных палаты. Инфекционный бокс. Реанимация! Дефибрилляторы, кислородные концентраторы. Даже УЗИ-аппарат, пускай он и не нужен, — всё равно есть и работает. Когда Борис притащил его на плече, я чуть не прослезился. Серьёзно.
— Вы прослезились, — спокойно поправила Вера. — Я видела.
— Это от пыли. Аппарат был пыльный.
— А я думала, что от смеха, — фыркнула Марина. — Когда этот бугай поймёт, что любой предмет можно переслать через Хранилище и не таскать на горбине?
— Боря хороший, — заступилась Вера. — И добрый. И жизнь мне спас… несколько раз.
Она с содроганием вспомнила, как чуть не захлебнулась, но Борис в боевом костюме вытащил её на берег.
— Алхимический кабинет тоже заработал нормально, — продолжил Олег Петрович. — Регулярные зелья малого исцеления, слабые обезболивающие, базовые антисептики. Пока ничего сложного, но стабильно. Каждое утро — четырнадцать склянок на полке. И это, считай, чисто ради практики и опыта. С облучателем Алексея мы настоящую медицинскую революцию устроим! Алхимики придумают, он скопирует и растиражирует! Лайфхак!
Марина сидела с кружкой зелёного чая. Кроваво-красные волосы были собраны в короткий хвост, а карие глаза, обычно холодные и настороженные, сейчас выражали что-то вроде… спокойствия. Не расслабленности. Рейн вообще никогда не расслаблялась. Но спокойствия — да.
Она выглядела обычной медсестрой. Строгой, неулыбчивой, но обычной. Не грозной воительницей, в чьих жилах кипела магия крови, а женщиной, которая полчаса назад аккуратно маркировала пробирки, подписывая каждую мелким, педантичным почерком.
— Результаты анализов группы, вернувшейся с рейда из Дедовска, готовы, — сказала Рейн. — Двенадцать образцов. Патогенов не выявлено. Паразитарных маркеров нет. Уровень кортизола повышен у троих, но это в пределах нормы после боестолкновения. В общем, всё сходится с результатами вашей «Диагностики», вы зря переживали. Рекомендую назначить ребятам отдых и усиленный паёк.
— Вот это я понимаю, — Олег Петрович довольно кивнул. — Марина, ваш навык — это золото, вы понимаете? Чистое золото.
Рейн промолчала, но на скулах проступил едва заметный румянец.
— А Костоправ ваш, — Петрович крякнул и пошевелил плечами, демонстрируя подвижность, — у меня ведь поясница не разгибалась толком с апреля. Грыжа, защемление, весь букет. Этот лысый медведь взял меня за шкирку, положил на стол и за тридцать секунд — хрусть, хрусть, хрусть — три позвонка на место. Я думал, он меня пополам сломает. А потом встал и впервые за полгода смог наклониться завязать шнурки. Шнурки, Марина! Я забыл, как это — завязывать шнурки без слёз.
— Он хороший специалист, — коротко ответила Рейн. — Грубый, но точный. Как хирургический молоток.
— Именно! — Олег Петрович откинулся на спинку стула и обвёл кабинет удовлетворённым взглядом. Стеллаж с препаратами. Стол для процедур. Лампа дневного света. Даже плакат с анатомией скелета на стене, который Вера где-то раздобыла и повесила, потому что «в медкабинете должно быть по-медицински». — Жизнь-то налаживается!
— Сплюньте, — тут же сказала Вера.
Олег Петрович поднял кружку и замер.
Входящее сообщение.
От кого: Варягин.
Текст: Иванов ранен. Состояние критическое. Без сознания. Несём к вам. Две минуты.
Петрович поперхнулся и тут же переключился с мессенджера на голосовой канал через «Соту-2»:
— Характер повреждений?
Нет ответа. Несколько секунд напряжённого ожидания. Плохо, ой, плохо… Варягин не задумывается перед ответами — он говорит сразу или не говорит вообще.
— Мутация, — сказал он наконец. — Спонтанная. Он начал… превращаться. Процесс остановился, но он потерял сознание. Состояние нестабильное.
Пирожок с вареньем упал из руки Веры на тарелку.
Олег Петрович медленно, почти церемониально вытер губы салфеткой. Сложил её вдвое. Положил рядом с кружкой.
— Готовим реанимацию, — сказал он негромко, но так, что обе девушки вскочили одновременно. — Живо!
Каталка неслась по коридору первого этажа. Колёса шелестели по ковровой дорожке. Её толкал Костоправ — обеими лапищами. Лысая голова блестела от пота, челюсть сжата. Он отлично понимал, что если лидер фракции умрёт… то и фракция вряд ли продержится долго.
На каталке лежал Алексей Иванов. Глаза закрыты. На бледном лице засохшие потёки крови из носа и рта. Грудная клетка поднималась и опускалась — рвано, с хриплым присвистом на выдохе.
Искра бежала рядом. С неё слетел весь эпатаж, весь сарказм. Осталась просто испуганная двадцатилетняя девчонка с размазанной тушью на мокрых щеках.
— Быстрее! Пожалуйста, быстрее! Он холодный, он совсем холодный, потрогай, он как лёд!
За каталкой шли Варягин и Ершов. Паладин — широким строевым шагом, сжав губы в прямую линию. Полицейский — чуть позади, но с таким же напряжением на лице.